Тяжело вздыхаю и кладу всё на место. Пора возвращаться и оповестить Инквизицию о находке. Поставив обратно папки, я вздрагиваю от неожиданности: в кабинете слышится хлопок двери. Оборачиваюсь к входу, ожидая увидеть Виктора, но я по-прежнему одна — никого.
Кто-то только что прошел через портал в коридор.
Безумно страшно. На секунду кажется, что сейчас войдут в комнату и увидят меня. Но никто не появляется. Я тихонечко иду к двери и в узкую щель смотрю в коридор: по лестнице тяжеловесно спускается Виктор. Стоит ему исчезнуть из вида, как слышится второй хлопок входной двери — ушел куда-то… Не к добру! Надо возвращаться в комнату, чтобы не испытывать судьбу. Бесшумно проскользнув к себе, пытаюсь справиться с накатившим страхом. Пытаюсь успокоить свое громко стучащее сердце, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. В крови кипит адреналин, в голове грохочет одна единственная мысль: «Надо рассказать Рэю о находке».
Но стоит собраться силами, чтобы послать зов, как назло в мою дверь осторожно стучат.
— Кто?
— Анна, это Джеймс Морган. — Его елейный голос пугает сильнее рычания самого страшного зверя. Так говорят маньяки, пытаясь показаться милыми. Осторожно приоткрыв дверь, в щель вижу его — улыбается. — Можно?
Впускаю, потому что не могу не впустить. Джеймс входит и тут же кидает взгляд на разметанные по полу осколки зеркала от комода. Морган не удивляется, просто оценивает масштаб погрома моей спальни. Черт! Судя по нему, он знает, что здесь происходило. Рефлекторно пячусь…
— Простите Виктора. Он, наверное, был слишком груб. Меня порой удивляет, что именно эта черта чаще всего привлекает женщин — мужская сила… Плохие мальчики всегда нравились слабому полу.
Меня начинает трясти от страха. Я его боюсь. Поэтому быстро окидываю комнату в поисках защиты — могу притянуть кусок зеркала, но есть опасность, что не смогу поймать или себя покалечу. Сплести энергошар тоже можно, но надо аккуратно это сделать, вдруг заметит…
Морган, как назло, стоит передо мной и смотрит в глаза. От него не ускользает ни одно лишнее движение.
— Было больно?
— Что?
— Он пытал вас. Было больно?
Я невольно всхлипываю, резко вспомнив адскую боль и крик Виктора: «Зови Оденкирка».
— Было больно… Ну ничего. Я сотру воспоминания об этом. Сегодня я буду твоим лекарем, моя Атанасия. Жаль, что не смогу стереть твои чувства к Оденкирку. Отважная! Я знаю, что ты так его защищала. Так же не могу стереть все то, что ты ему рассказала про нас. Mea culpa. Не уследил за тобой, Атанасия…
Он грозно надвигается на меня. Я уже практически у края кровати.
— Не подходите… — Улыбка снова появляется на его лице, которая не обманет — не скроет жестокую решимость в глазах Моргана. И я кидаю в него слабый заряд электричества из еле образованной, некрепкой вязи, в надежде отвлечь и сбежать. Но как только заряд попадает в Моргана, он дымом рассеивается от него. Слишком слабый! На повторную попытку у меня уже нет шанса.
— Ruit. — Меня резко сшибает с ног и приклеивает заклятием к полу. — Tenebras.
Рычит Морган, насылая тьму Египетскую, и я теряюсь в черноте ночи.
— Ты, наверное, и разум открыла для своего возлюбленного?
— Вы не имеете права! Я не ваша смертная! Я уже Инициированная!
— Да, Анна. Но ты забыла, что я твой Темный. — Последняя фраза звучит устрашающе, будто надо мной взвели курок для выстрела. Мне ничего не остаётся, как умолять, взывая к остаткам их человечности…
— Нет, пожалуйста… Не надо…
— Ничего, моя Атанасия. Я закрою твой разум. Сотру воспоминания о пытках. А так же о том, что случится сейчас…
Голова звенит. Мерзкий пищащий звук в ушах. Ощущение будто с похмелья. Странно, но не помню, чтобы пила.
А вообще, что помню последнее?
Все началось с вечеринки… Может, там напилась? Нет. Там было что-то дальше… Лаура, она забрала меня в Италию… Так. Там был Рэй. ТОЧНО! Я помню его. Обрывочные воспоминания. Хаос из образов и диалогов: разбитая лампа, Рэй, несущий меня на руках, его поцелуи, раздраженная Лаура, ссадина на коленке. Помню, был свадебный салон, Альфа искали Рэя. А дальше? Что дальше? Перед глазами встают бумаги Савова, я их нашла в его кабинете. Среди них было мое дело. Я даже помню шершавость пластиковых обложек в своих руках. Дальше? Не помню. Ничего не помню. Ощущение, что кто-то порвал киноленту и оставил лишь некоторые сцены — несвязанные, немые, порой бессмысленные. Какое знакомое состояние, будто после тренировки… Морган стер мне память? Наверное… Скорее всего. Возможно, он узнал про нас с Рэем и пытался стереть наше свидание… Но видно плохо получилось. Не до конца… Господи, как же болит голова!
— Черт!
— С добрым утром, солнышко. Ну и здорова же ты дрыхнуть! — Знакомый голос звучит откуда-то слева, что я распахиваю глаза и оборачиваюсь: Варька сидит в кресле с журналом в руках.
Все мои чувства к сестре тут же проявляются на лице — улыбаюсь, как дурочка.
— Варька…
— Она самая. Ты прости меня, я половину твоей порции сжевала. Жрать так хотелось!
Варя кивает на какие-то пластиковые боксы.
— Что это?
— Китайская еда: лапша, курица, овощи.
Я оглядываю комнату — светлая, зелёное покрывало кровати, коричневая обивка мебели, телевизор, пахнет моющими средствами.
— Где мы?
— Мотель «Ночевка». Неплохой кстати…
— А еще конкретней?
— США, Аризона. Близ Не-помню-какой-город.
— Что мы тут делаем?
Варя жмет плечами.
— Мне сказали побыть с тобой. Сразу сюда отправили. Ты уже тут была, дрыхла, как сурок.
— Черт-те что! Ничего не помню и не понимаю. А Кевин где?
Варя тут же мрачнеет.
— Где-то с ними…
— С кем?
— Морган и его компания. — Она громко вздыхает и откладывает журнал. — Хорошо провела время в Италии?
Я смотрю на нее и понимаю, что в вопросе кроется больше, чем интерес.
— Спроси нормально, а не издалека.
— Слышала, что в Италии ты была с Оденкирком.
— Да… Была…
Она отворачивается.
— Что?
— Вместо того, чтобы думать, как спасти свою шкуру, ты развлекаешься со своим…
— С кем? Договаривай! — Варя поворачивается и смотрит тяжелым убийственным взглядом. Меня же берет злость. — Я его люблю! Как ты этого не понимаешь? Ты любишь Кевина, а я люблю Рэя. Всё. На этом точка!
Варя опускает глаза и тихо произносит:
— Какие же мы с тобой дуры…
Ну, да. Именно они. А если еще вспомнить, что Варя вообще не собиралась влюбляться, никогда и ни в кого, то ситуация приобретает безвыходный характер. Как проще жить без любви, и как страшно без нее, потому что всё разом обесценивается и теряет смысл. Есть только я — начало и конец. И не Земля вертится вокруг Солнца, а всё существует вокруг и ради тебя. Только одиночество никто не отменял и желание получить толику ласки и одобрения. Человек не вечный двигатель, он не может насыщаться чувствами от себя и быть самодостаточным только за свой счет. Рано или поздно поломка происходит.
Всем нужна любовь, Варя. Всем.
— Ну и пускай дуры, зато нас любят!
Варя смотрит, хочет что-то сказать, но не произносит. Закусывает губу и делает вид, что снова читает журнал.
— Они сказали, что нам делать? Зачем мы тут?
— Нет.
— И тебе не интересно?
— Нет.
— Ты сдалась?
— Нет.
Всё ясно. Варька не хочет общаться. Я молча встаю с кровати и беру со стола контейнер с китайской лапшой. Она еще теплая и не такая противная. За счет большого содержания соуса и масла проскакивает в желудок быстро и насыщает. Я не знаю, чего мы ждем, что делать.
Головная боль после еды проходит. Попытки вспомнить бесполезны — все размыто Морганом. И мне становится страшно. Не знаю почему, но я волнуюсь за Рэя. Во мне волной встает тревога, что безотчётно начинаю в голове проматывать одну фразу: «Оставайся в Саббате, Рэй. Не надо». Не знаю почему, но понимаю, что это спасение — его спасение.
— Эй! Очнулась? — На пороге стоит «Тьма Египетская» — Мальте. Выглядит он, как в американских фильмах: футболка, джинсы, очки-авиаторы, белоснежная улыбка, легкая ленность в движениях. Даже жует жвачку, неприятно чавкая. — Пошлите. Нас ждут.
— Куда?
— Узнаете.
Мы переглядываемся и выходим под палящее солнце Аризоны. Все вокруг яркое, летнее, оранжево-желтое, что начинаю щуриться. Нас ждут два огромных серебристых пикапа.