Но он меня неправильно понял. Я не пытаюсь прикрыть лицо в попытке спрятаться или из-за страха быть уведенной. Те дни прошли.

Я отталкиваю его и отступаю назад, когда толпа успокаивается. Кэри явно ошеломлен.

— Мне нечего стыдится, Кэри.

— Я знаю.

— Я та, кто я есть, и никогда не буду кем-то другим. Можно либо смириться с этим, либо проживать, а не жить. Я не жила двадцать пять лет. Но сейчас выбираю жизнь. Оно того стоит. Теперь я это знаю.

Мы смотрим друг на друга, губы Кэри раздвигаются и адамово яблоко катается по горлу. Я сказала ему абсолютную правду. Двадцать пять лет я потратила впустую, но старая Шайло умерла. Та, что выходит из этого здания, живет ради других, а не ради себя. Это ключ к нормальной жизни. Жаль только, что у меня ушло так много времени, чтобы его найти.

— Кэри Кинкейд! Что вы можете сказать о выдвинутых против вас обвинениях относительно вашего предполагаемого хищения у Шайло Уэст?

— Кэри! Это правда, что вы сговорились с Тарин Макдениэлс, чтобы отправить Шайло Уэст в тюрьму штата Калифорния?

Мое сердце, о существовании которого я не знала, стало бешено колотиться в груди. Кэри выглядит взволнованным. Как рыба без воды, готовая засунуть камеры в чьи-то задницы. Общение с журналистами — целое искусство. Тонкость, которой учат годы в эпицентре внимания.

Кэри не научится этому за тридцать секунд.

Прежде чем кто-то успевает остановить меня, я подлетаю к нему и хватаю за руку. Отказываюсь думать о последствиях своего поступка, пока тащу его с собой к ожидающему лимузину. Поначалу его рука сжимает мою, напоминая мне ту яростную хватку в душевой.

Но потом она ослабевает. Он отпускает мою руку, полностью останавливаясь, прежде чем мы достигаем обочины. Я оборачиваюсь, чтобы уточнить, какого хера он делает, но встречаюсь с ним взглядом. Там нет гнева или раскаяния. Только гордость.

Кэррик Кинкейд вырос в скромных условиях в самом непопулярном районе Миртл-Бич. Его родители едва сводили концы с концами, управляя дешевым захудалым мотелем, который выживал за счет случайных приезжих и отрывающихся подростков, которые приезжали на каникулы. Его приняли в нашу привилегированную школу в рамках программы по перераспределению средств для диверсификации уровней доходов школ в округе Хорри.

Он работал на двух работах во время учебы, чтобы помочь своей семье оплачивать медицинские счета сестры, одной из которых была стрижка газона у моей семьи. У него не было денег, но была гордость.

Кэри Кинкейд такой же гордый, как и Кэррик Кинкейд.

Вот почему он не садится в мой лимузин. Вот почему он не позволяет мне прятать его, как какой-то грязный маленький секрет. Кэри готов пройти через все сам и сам ответить за свои поступки, как и должен гордый мужчина.

Мы еще раз долго смотрит друг на друга, прежде чем он оборачивается и пробирается сквозь толпу с высоко поднятой головой. Я ничего не могу сделать, кроме как наблюдать за его уходом. После позволяю Уиллу и Бьянке увести меня. С поднятым подбородком.

ГЛАВА 38

Шайло

Несмотря на то, что в тот раз именно он ушел от меня, в глубине души я знала, что это не последняя наша встреча. Мои подозрения подтвердились двумя ночами позднее.

Покинув полицейский участок, Малкольм объехал каждый закоулок в городе, пытаясь увернуться от неугомонных папарацци в течение часа. К счастью, домой мы попали до того, как его оккупировали. Вскоре после этого Уилл позвонил, чтобы сообщить, что в связи разбитым журналистами лагере возле общинного центра, Кэри принял решение закрыть его до конца недели. Видимо, я была вольна все это время заниматься восстановлением моей миролюбивой жизни.

Сейчас на улице громыхает. Я тихо считаю до пяти, прежде чем молния освещает ночное небо. Сползая с кровати, подхожу к окну и останавливаюсь у него, перед тем как задернуть шторы. Снаружи темно, но видно дождь, стучащий в окно моей спальни. Большинство людей ненавидят грозы. Мне они всегда нравились. Меня успокаивает этот хаотичный покой.

Телефон звонит уже в одиннадцатый раз, и в одиннадцатый раз я не отвечаю. Я бы выключила эту чертову штуку, но жду звонка от Лены и не хочу его пропустить. Швырнув его на тумбочку, падаю обратно на кровать и прижимаю ладони к закрытым векам. Кэри взрывал мой мобильный звонками и смс в течение последних сорока восьми часов, и, не смотря на мой игнор, он был неумолим. Я не прочитала и не прослушала ни одно из его сообщений.

Не потому, что мне все равно. Наоборот. Меня это слишком волнует. Я знаю, что как только упаду в кроличью нору, пути назад не будет. Простив его, мы начнем наш цикл заново. Мы — мощный яд, отравляющий вены друг друга. Может быть, разделившись, мы выживем, но вместе наверняка все уничтожим. Не намеренно, конечно, но это произойдет. По кусочку за раз, пока от нас ничего не останется.

Когда раздается еще один громкий раскат грома, я переворачиваюсь и смотрю на будильник.

00:37.

В голове каша из мыслей о нем, так что абсолютно точно, я не усну в ближайшее время, так что направляюсь в смежную ванную комнату для принятия третьего душа за день. Но на полпути через комнату меня охватывает знакомое тепло.

Как и до этого, я чувствую его. Обернувшись, в оцепенении иду к окну, как мотылек, привлеченный пламенем. От вспышки молнии я ясно его вижу. Он стоит на заднем дворе и смотрит в окно третьего этажа, засунув руки в карманы своих черных джинсов. Он насквозь вымок: белая футболка облипает тело, а темные волосы свисают на нос. Наши взгляды встречаются и что-то ломается внутри меня.

Время обращается вспять, и я не могу дышать. Семь лет назад он стоял на том же месте. В рубашке и брюках тех же цветов. Промокший от такого же ливня с грозами, стекающим по его лицу.

— И что ты собираешься делать? Стоять здесь под дождем и охранять меня, словно бродячий пес?

— Да.

— Почему ты так одержим мной?

— Я не одержим, просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке, отложим разговор до завтра.

— Тебе не помочь мне.

— Тогда я просто буду тебя защищать.

Он звонил не для того, чтобы умолять еще об одном шансе. Он звонил, чтобы проведать меня. Будь у меня сердце, я бы зашторила занавески и ушла, вскрыв вены и выпустив яд. Будь у меня сердце, я бы так и поступила, но не могу. Потому что оно в его руках, там, за окном.

Я сбегаю по двум лестничным пролетам, пролетаю холл, гостиную и недавно отдраенную кухню и прохожу через заднюю дверь. Он не сдвинулся с места, лишь устремил на меня взгляд, словно знал, что я приду.

Бегу, хлюпая по мокрой траве, остановившись перед ним в нескольких сантиметрах. Дождь усиливается: омывает мое лицо и пропитывает бледно-желтую ночную сорочку. Когда взгляд Кэри падает вниз и принимается блуждать по моему телу, его дыхание становится тяжелым.

— Возвращайся домой, Кэри.

— Я никуда не уйду. — У него сиплый голос, словно он простоял под дождем гораздо дольше, чем мне казалось.

— Ты идиот? — кричу я. — Если Бьянка заметит тебя, ползающим здесь посреди ночи, она сначала нажмет на курок, а уже потом начнет задавать вопросы.

— Ты не отвечаешь на мои звонки.

— И это сподвигло тебя вскочить посреди грозы и надеяться, что я приду, прежде чем тебя прибьет разрядом электричества?

— Мне не в первой, — говорит он с легкой ухмылкой. — Я рассчитывал, что ты человек привычки.

Гребанный придурок. Вот она я — выбегаю в чертов ливень, потому что волнуюсь за него, а он использует одно из моих самых дорогих воспоминаний против меня.

— Боже, ты такой... — Расстроившись, вскидываю руки в воздух и поворачиваюсь, чтобы уйти. — Иди домой, Кэри.

Схватив меня за локоть, он разворачивает меня обратно.

— Да что с тобой такое, Шайло? Когда ты взяла меня за руку возле участка, я подумал, может, все вернется на круги своя, но ты игнорируешь меня уже два дня. Это все из-за денег? Я же уже извинился, и сказал, что верну все до последней копейки...

— Господи, опять мы говорим об этих сраных деньгах, — перебиваю я, закатив глаза. — Ты можешь оставить эту тему?

— Как, блять, мне ее оставить, когда ты продолжаешь наказывать меня за...

Я начинаю орать, потому что спустя столько времени до него все никак не дойдет.