— Один день работы «Магируса» стоит триста рублей. Но вместо того чтобы возить грузы, на нем ездит прораб. Потом пишутся наряды на фиктивные рейсы.

— Но везде так! Во всех поездах! Никто об этом не трезвонит, конечно, но что делать? Сорок километров участок у прораба, пешком не побегаешь!

— Пусть на попутках ездит.

— Не надо учить, как нам работать! Я ведь вас не учу? Нет прораба — на участке что-то не делается. Дороже всего обходится безделье, да будет вам известно!

— Согласна. Но должна дать справку: десять лет оттрубила свое прорабом на строительстве Сталинск — Абакан, вы тогда еще в школу ходили… На попутках, да еще в кузове, участок объезжала! Доехала до нужного пикета — хоп с борта! Работала и позже, начальником участка на известных вам сибирских магистралях…

— Не те времена и не те прорабы, — сдался Геннадий, почувствовав, как это ее сообщение вдруг что-то победило в нем, объяснило какую-то неуловимую, ранее раздражавшую его знакомость этой женщины. — И не в том возрасте, увы, чтобы с борта прыгать.

— И каждому для престижа персональный «Магирус» необходим… — уколола Саша. — Чтобы при возможности куда-нибудь на рыбалку закатиться.

Геннадий усмехнулся невольно и потер горстью бородку, скрывая эту усмешку. Все знает, толстуха, объяснять не надо. Да и в общем, как ни берет зло оттого, что он допускал и допускает такие простейшие промашки, надо признать — все, что говорит, справедливо. Справедливо, но обидно! Сначала бы теперь переиграть все. Философ сказал: построив дом, обретаешь опыт, необходимый в начале строительства…

— Вот — еще… Гнали «Магирус» из Туринска, груженный контейнером. В контейнере полтонны швелеров, стоимостью шесть рублей. Тридцать рублей разгрузка, двести восемьдесят «Магирус». Как вы к этому относитесь?

— Швелера нужны. Не вертолетами же доставлять?

— Про вертолеты — особый разговор! Покатались на этих такси вы достаточно! Об этом после. Но снабженцы ваши знали, что швелер понадобится. С начала навигации вы рекой возили щиты. Есть накладные — платили тридцать девять рублей за тонну. Оплачивали причем не фактическую загрузку, а весь тоннаж. Тысячетонная баржа, вы загружали двести тонн, а оплачивали тысячу! Туда бы и догрузить швелера и прочее. И сейчас, по-моему, навигация не кончилась. Рекой дешевле?

— Осетрово нам больше грузов не возит. План годовой выполнили и повернулись к стройке задницей. Поймите, Александра Степановна, — уже устало и мирно сказал Геннадий. По-свойски, как человеку, который в состоянии понять. — Мне необходимо было в короткий срок поставить поселок, чтобы разместить нормально своих рабочих и рабочих двух прибывших мехколонн. Мне мешали! Баринов не разрешал мне ставить дома из бруса, хотя это по себестоимости дешевле и лучше! По сметной стоимости брусчатый дом дороже, но я же не сто рублей за куб бруса плачу, как в смете, а по пять сорок, лес даровой, с просеки! Ну, а щиты тоже привезти надо было сюда, вы же понимаете? Так вот, предупреждая ваши дальнейшие упреки, скажу: давал подписку оплатить в трехкратном размере доставку, лишь бы скорее!

— Зачем же вы так горячились? Привезли бы как миленькие.

— Да вы что!.. Каждая мелкая сошка, используя мою спешку и нужду, палки в колеса совала, чтобы что-то получить лично себе! Это же просто безумие сделалось, сотня причин у каждого капитана, а груз лежит… Аргументация только через буфет, из собственного кармана… Вот вам влияние большой стройки, больших денег… Мало в трехкратном размере, еще начальник порта имел наглость: а нам трактор нужен там-то, вы извернитесь, а дайте. Кран… А у нас самих крано́в не хватает.

— Ну, ничего, — успокоила его Александра Степановна подобревшим голосом и улыбнулась, показав ямки на крутых щеках. — Это мы с них слупим! Незаконно деньги вымогали, я это с них слуплю! Я ведь вам не враг, Геннадий Иннокентьевич, вашу нужду, вашу неопытность понимаю, сама была такой… — Спросила по-свойски: — Чего на речке не были? Проспали?

— Да нет… Настроения не было. С женой отношения выясняли… — вздохнул, потер ладонью рыжие кустистые брови, — а вы опять дочку таким зверским способом плавать учили?

— Да ну, зверским! Нормально, пусть учится. Бедовая, лезет везде, утонет еще.

— Течение-то, знаете…

— Знаю. На Енисее плавать училась. И плавать и работать. Масштабы, конечно, были иные… — Она помолчала и закончила жестко: — А вот жену вашу я под суд отдам. Она — человек равнодушный, а таких я ненавижу, считаю, все зло нашей жизни от них!

— Вы не правы! — вспыхнул Геннадий. — Слабый, не приученный к трудностям — согласен.

— Равнодушная она. И бездельница. Сейчас много таких, кредо их я знаю, не ново… А хайло она разевать умеет, теоретическую базу под свою лень и никчемность подводить. Я к вам вчера зашла, это же надо такой бардак в доме развести, молодая баба! Юбки какие-то, портки грязные валяются, ужас. Высокие переживания? Лень и халдизм.

— Не любят ее женщины… — удивился как бы про себя Геннадий. — Красивая, что ли? Поэтому?

— Красивая, клещука, — согласилась Александра Степановна. — Уходит красота-то, недолго ей на этом ехать. Пропивается…

— Надоело мне это все… — неожиданно сказал Геннадий. — Рубану разом. Заявление Баринову написал: в тайгу прошусь с новым десантом.

По центральной улице поселка к конторе шла, сунув руки в карманы шорт, Ира. Сзади посигналил «Магирус», Ирина, полуобернувшись, важно бросила:

— Не слепая… Объедешь!

Однако отошла в сторону.

Ира вошла в бухгалтерию, Маша весело ее приветствовала:

— Моя симпатия заявилась! Полки вытерла? — Ира не удостоила ее ответом. — А наша мамочка у начальника. Ты к ней?

— Не к ней вовсе. Вот к ней. — Ира указала на Елену Ивановну. — И она не мамочка, а Саша.

— Она мне мамочка! Удочерить меня хотела лет двадцать назад. Вернее, отец хотел, чтобы она нас всех удочерила и усыновила…

— Врешь! — Ира вспыхивает. — Ну почему ты все время врешь?

— В самом деле — почему? Дебет с кредитом не сходится. Поэтому…

— Ира, иди сюда, не шуми! — позвала Елена Ивановна. — Ты считать до скольку умеешь?

— До сколько хочешь! Хоть до ста!

— Бухгалтером будешь! — подначила Маша.

— А ты крокодилом!

Вошла Саша. Она слышала Ирину реплику.

— Ирина, а почему ты грубишь Маше? Она тебе не ровесница и не подруга…

— Да, а чего она все врет! Я не люблю, когда врут.

— Она просто шутит. Раз ты не научилась шутки понимать, значит, ты еще мала. Тогда не ходи дружить к взрослым.

— Мамочка! Александра Степановна, можно я буду вас «мамочкой» звать? По старой, так сказать, памяти…

— Валяй… Лучше, чем «тигра». — Саша опустилась на стул, бесцельно переложила папку на другое место; вздохнула, все еще переживая разговор с Геннадием.

— Как вы за дело взялись — «тигра» от вас, я думаю, тоже не уйдет! — грубовато польстила Маша и подошла с бумагой. — Посмотрите, что я нашла среди накладных?

Саша взяла документ, не сразу сосредоточившись.

— Ясно… — сказала она, проглядев бумаги, — по этому документу я буду писать докладную на начальника планового отдела с ходатайством лишить его квартальной премии. И на начальника отдела снабжения…

Елена Ивановна, которая показывала Ире, как считать на арифмометре, подняла голову, взглянула с сомнением.

— Жестоко, да? — уязвленно засмеялась Саша. — Девочки, бухгалтер обязан быть жестоким! Иначе мы все разбазарим… Добрый бухгалтер — соучастник преступления.

Вечер. Квартира Саши. На электроплите что-то варится. Ира рисует. Отложила краски, расколупывает апельсин. Саша пишет свой дневник. Игравший на полу Вася принюхался, внимательно поглядел на Иру, поднялся, заковылял к ней. Протянул ручку:

— Дай-дай-дай!

— Не будь таким жадным! — Ира спрятала апельсин за спину. — Саша, что он у меня апельсин просит? Свой съел, а это мой…

— Это ты не будь жадной! Дай братику. Я тебе еще дам… — Саша поднялась, потянулась, подошла к Ире. — Ну-ка покажи, что ты намалевала? А ничего. Повесим на стенку для оживляжа.

— Для Живляжа? А он — кто?

— Живляж? Знакомый один. Придет если, пусть знает, мы тоже умеем красиво жить… — В дверь позвонили. Саша крикнула: — Открыто!

— Дай-дай-дай! — снова заныл Вася.