Мы, не долго думая, вернулись в лагерь, оставив Евлампия бороться с наказанием за наши грехи. Пара ночей в лагере – и нам пришлось опять искать выход. И позвонить Петеру. Я лично других эффективных телефонов не знала. У него освободилась мансардная комната: 2000 крон! Правда, всего на пару месяцев. Раньше я бы ни за что такую дорогую комнату не сняла, я даже не знала о ее существовании. Но Женя сказал, что мы справимся. Мы переехали. Женя тут же подвизался чинить велосипеды Петеру. Чинил он их не очень хорошо, но Петер был уверен, что все русские знатные чинильщики. Он путешествовал по Транссибирской магистрали и она отложилась у него в памяти этим выводом. «Вы, – говорил он, – создавать новое не очень хорошо умеете, но если что-то ломается, не выбрасываете, как мы, а чините. Цените вещи. В любом состоянии вещь можете починить, из праха буквально, воссоздать». Женя воссоздавал велосипедные колеса из восьмерок, а Петер продавал эту рухлядь по объявлениям. Бизнес не пошел. Восьмерки не слушались Женины тонкие пальцы. Но у нас был настоящий sweet home. Клетчатый плед, не нажатый вовремя курок… Я не могла поверить, что все ок. Раза два, втихаря от Жени, я звонила Саше из любимых телефонов-автоматов. Жене я говорила, что мне надо побыть одной, погулять. А Саше – что у меня все нормально. Есть определенные запары, но все ок. Что живу я у друзей и мне теперь тут болтаться еще полтора года минимум. Саша с сомнением в голосе, предлагал вернуться. Ведь полтора года – это что вообще? Как? Но я лихорадочно отвечала: «Нет-нет-нет! Пока я возвращаться не готова!» Если бы Саше кто-то сказал о нас с Женей, я была бы счастлива. У самой у меня язык не поворачивался. Ну и… вдруг это не серьезно? Как поступил бы на моем месте мужчина? Тем более здесь, на мансарде, наше счастье было ограничено двумя месяцами.

Вскоре откинулся Алекс. Мы встретились около кинотеатра, чтобы я отдала ему его часть своего социала. Мы были с Женей, Алекс опаздывал. Потом появился с девушкой, но, не дойдя до нас метров двадцать, поцеловал ее в щеку, и она растворилась в толпе. Женя вышел с ним покурить. Вернулся волшебный. Алекс был добр и угощал. «Доп» обычно курили с фольги, ради экономичного и эффективного использования. Ну, те, кто не колол его по вене, ради еще большей экономии. Когда Алекс выходил из тюрьмы, он был «чистенький» и еще пару месяцев курил с фольги вместо инъекций. А сегодня он был богат. И они нюхали его через мелкую банкноту в сто крон. Алекс и раньше предлагал мне попробовать, часто и настойчиво. Но я отказывалась наотрез, наотмашь, негодуя. Но теперь, когда Женя тоже был в деле… Я вынюхала в туалете кинотеатра микроскопическую понюшку коричневого порошка. И ничего не почувствовала. Я старалась представить себе, что меня «прет». Старалась уловить оттенки настроения. Но тщетно. Понюшка была декоративной. Оставалось делать вид и поддакивать друзьям: о да, класс! В кино мы не пошли, пожалели денег на идиотскую кинокартину на датском. Надо сказать, что в ту пору в датских кинотеатрах выбора не было. Один и тот же фильм шел по месяцу во всех кинотеатрах. Чтоб все успели. Мы не стали. И пошли гулять. По дороге мы обсуждали все плюсы и минусы порошка. В общем и целом. Алекс утверждал, что главная прелесть в том, что весь мир становится твоим. Ничего не раздражает, и не кажется досадным. И светофоры зажигают тебе зеленый свет вовремя, как только ты подходишь к переходу. Я чувствовала полнейший абсурд всего сказанного, но светофоры, сука, действительно зажигались вовремя. Потом, несколькими годами позже, в Москве, практически попав под машину, будучи уже в полную муку под медленным, я поняла, что в Дании светофоры всегда зажигаются вовремя. Там стоят датчики на пешеходов, а машин так мало, что теория Алекса работала безотказно. Мы как следует нагулялись по белым полоскам на асфальте. Кажется, наша траектория пролегла по всем пешеходным переходам центральных улиц Копена. Так я попробовала. И сказала себе – говно. Так все говорят первый раз. Пока это говно еще не успевает встроиться в твою допаминовую систему, тебе кажется, что этот тупой кайф прост как 2х2. Тебе кажется, что такую фигню легко контролировать. И ты удивляешься, что эти торчки-уроды висят на нем годами и не могут слезть. Принято думать: просто слабые люди, че уж там! «Пи-пи, – сказал мышонок, – пойду изнасилую кошку!» Великое и могучее Говно нельзя недооценивать. Это демоническая субстанция, достойная уважения и страха. Так что, прошу расценивать все сказанное о нем выше, не как идиотскую «пропаганду», а как искреннее предостережение. Вспоминая о том, как охали про наркотики бабушки у подъездов и прочие непосвященные товарищи, к которым не было никакого доверия, я решила, что нужен рассказ изнутри о том, как коварен «медленный». Как этот демон постепенно заманивает в полное рабство молодых дурачков с комплексом неполноценности, которым постоянно хочется быть круче, чем они есть. Потому что знаю. Все, я сказала.

Глава 36

Замок Гамлета. Порно-Алекс. Коммунальная трагедия. Предложение, от которого сложно, но нужно отказаться. Снова, сука, Евлампий. Таблетки. Конец.

Я вспомнила, как три года назад приехала в Данию, потому что мечтала ехать в поезде по Европе, в белых джинсах и «казаках», положив ноги на соседнее сиденье. В свой день рождения я решила исполнить старую мечту. Закрыла гештальт, как сейчас говорят. Никогда не думала, что настоящие «казаки» из крокодильей кожи могут столько стоить! Пришлось ограничиться попсовой подделкой. Старые белые джинсы были еще живы. Не перестаю удивляться тому, как долго там, в Дании, жили у меня вещи. Как долго они оставались чистыми. Белые джинсы можно было носить неделю, прежде чем на краях карманов появлялась грязная каемка. Кого-то удивляет, что москвичи одеваются в черное? Да тут на второй день приходится стирать любую вещь, и вода от нее будет тоже черной. Короче, «казаки» и джинсы. Мы купили на вокзале бутылку вискаря, и я отпила глоток, как только тронулся поезд в сторону Хельсингора. Мы ехали смотреть замок Гамлета на край земли. Все сорок минут путешествия я чувствовала себя в роли самой себя. Вживалась в образ. Пыталась осознать и запомнить: ведь это – именно то, чего я хотела? Из-за чего уехала с Родины? Что было решающим фактором, когда я принимала решение об иммиграции? Замок Гамлета оказался скучной квадратной крепостью и остатком старой стены, высотой сантиметров сорок и двумя микропушечками, наставленными в сторону шведского берега. Не зацепило. Это была вторая поездка в датскую глубинку. Первая была еще более впечатляющей, и еще более грустной. Мы ездили туда с Сашей, прочитав объявление в датской газете о продаже фотоаппарата. Вернее, объявление прочитала я, но фотик был нужен Саше. Позарез. Он скопил что-то из лагерных денег, потому что не курил сигарет. Я поехала в качестве «транслятора». Нужно было доехать до конечной одной из веток метро, там пересесть на «электричку» из трех кукольных вагончиков и пилить на них почти час через тучные поля с мытыми датскими коровами. Все в нашем вагончике знали друг друга и обсуждали новости. Кондуктор обращался к каждому по имени. Мы делано лыбились и кивали. Постепенно они все вышли, и мы доехали до конца в гордом одиночестве. Было воскресенье. Перрон, если можно так назвать асфальтированную насыпь размером 5х10, был пуст. Площадь была пуста абсолютно, ни одного автобуса или такси. Все магазинчики, а их было два, плюс парикмахерская и оптика (которые есть на каждой датской улочке) – тоже закрыты. Ставни закрыты. Ядерная война выжгла тут живых людей, оставив горшки с геранью и кружевные занавесочки. Мы пешком дошли до окраины. Там в большом деревенском доме нас ждал большой деревенский мужчина. На редкость доброжелательный. Он говорил по-английски – местная интеллигенция – и продавал довольно новую «тушку» «Никона». Всю обратную дорогу Саша обнимал свой новый фотик и держал у сердца своей большой рукой. Помню, что поезд до Копена мы прождали часа два или три. Они ходили два раза в сутки: утром и вечером. За это время мимо нас не прошло ни одного человека. Небольшой асфальтированный кусок суши врезался мне в память навечно. Кругом благолепие, солнышко и тишина. И полная относительность человеческого бытия.