Потом шофер Кузякина отвез нас в гостиницу. Весь день мы гуляли по Бургасу. А на следующее утро сели в самолет на Вену.

Карина сразу же задремала, а я рассматривал удостоверение Жвирблиса и пытался вспомнить, на кого похож человек на фотографии. И вдруг меня осенило – на эстонского гроссмейстера Пауля Кереса.

– Ну да. На Кереса! – сказал я вслух.

Карина открыла глаза, удивленно посмотрела на меня:

– Что случилось?

– Этот человек похож на Кереса.

С решимостью только проснувшегося человека Карина спросила:

– Кто такой Керес?

– Шахматист. Гроссмейстер.

– Кузякин играл в шахматы?

– Да, – ответил я. – Однажды он выиграл матч у Корчного.

– Кто такой Корчной?

Я вспомнил Вирджинию Вульф и ответил:

– Сосед по даче.

176. Дама с конфетами

И снова Вена. Снова салон для VIP пассажиров.

Первой, кого я увидел в зале, была стройная седая дама в строгом сером костюме.

– Алис.

Я ждал знакомое «Здравствуй, малыш», но, увидев рядом со мной Карину, она ограничилась тепло-приветливым:

– Эжени!

Поймав ее вопросительный взгляд на Карину, я решил прояснить положение:

– Это моя дочь. Карина.

Алис облегченно улыбнулась:

– У тебя очень красивая девочка.

Она держала в руках раскрытую коробку конфет. Протянула Карине:

– Попробуй. Это замечательные конфеты. Такие теперь делают только в Австрии.

Карина взяла конфету. Алис улыбалась:

– Красивая, очень красивая девочка. Она такая же красивая, как ее мама?

Это означало вопрос: «Жена у тебя красивая?»

– Да, она похожа на маму.

Алис говорила по-французски. Карина, естественно, ее не понимала, но догадывалась, о чем идет речь, и на всякий случай улыбалась.

– Как приятно осознавать, что у твоих друзей хороший вкус. У тебя всегда был хороший вкус. Конечно, бывали исключения…

Я решил переменить тему разговора:

– Как дела во Франции?

– Во Франции никогда ничего не меняется. Те же Робеспьеры и Талейраны, только помельче. Наполеоны и де Голли рождаются раз в сто лет.

– Как наши общие знакомые?

– Прекрасно. Рене и Пьер пошли на повышение. Пьер у меня руководит сектором, а Рене командует нашей группой в Монпелье. Тебя вспоминают.

– Передай им привет.

– Обязательно. Они будут рады. Дюма тоже в отделе. Но привет ей я не передам. Художница Дижон держит с мужем салон в Шербуре. Привет передать затруднительно. Ибо это не тот Шербур, что в Нормандии, а тот, что в Квебеке. Говорят, у них хорошо идут дела. Я рада за нее.

– И я тоже.

– Хорошо идут дела и в оздоровительном салоне.

Все-таки Асю она отыскала.

– Хозяйка открыла еще два салона. Она финансово поддерживает Коммунистическую партию. У нас уже мало кто поддерживает коммунистов. А она поддерживает. Я ее за это уважаю. Людей, которые не меняют политические взгляды, надо уважать. Теперь это редкость. Недавно я встретила Джонни Холлидея. Сказала ему, что люблю его: «Que je t’aime». Он очень обрадовался. Он очень постарел.

– Все мы стареем.

– А вот баронесса Морнингтауэр…

Алиса оборвала фразу, и я заметил ее взгляд на Карину: строгий, профессиональный.

– Ты говоришь по-французски?

– Нет, – призналась Карина.

– Совсем?

Ответил я:

– Совсем.

– Это плохо. Очень плохо. – Алис перешла на английский. – Ты виноват. Ты должен был научить ее говорить по-французски и по-итальянски.

– Я говорю по-португальски, – гордо заявила Карина.

Алис расплылась в улыбке:

– Милая, милая девочка. Бери еще конфету. Но иностранные языки надо изучать. Бери пример со своего отца. – Говорила она по-английски безукоризненно. – На чем мы остановились?

– На баронессе Морнингтауэр.

– О да! У нее произошло большое несчастье. Скончался муж!

– Какое горе! – воскликнул я. – Она его так любила. Что с ним приключилось?

– Катался на велосипеде и потерял управление. Упал в обрыв.

«Катался на велосипеде и потерял управление. Упал в обрыв». Где-то я это уже слышал. Но эта точно не мать Тереза!

– Несчастная вдова!

– Да. Но она быстро утешилась. Вышла замуж за родственника умершего мужа. Много старше ее. Но он лорд.

– Теперь она – леди?

– Не только. Скоро ее мужа назначат послом ее величества в какую-то страну и она станет женой посла.

Я смотрел на Алис и поймал себя на мысли, что она оставалась такой же, какой я знал ее раньше: ироничной, умной, всё понимающей. И не удержался:

– А ты не изменилась.

И про себя обрадовался, что говорим мы по-английски, где нет «ты», и моя дочь не сможет определить уровень моего знакомства.

Появился человек в темном костюме, подошел к Алис:

– Пора, мадам.

Алис протянула Карине коробку конфет.

– Бери все, девочка. Ты очень похожа на отца.

Потом повернулась ко мне и сказала по-французски:

– До свидания, малыш. Напрасно ты в последний раз быстро уехал из Парижа.

– Но ты сама меня прогнала.

– Женщины отличаются от мужчин тем, что мужчины никогда не признают своих ошибок, а женщины признают. Я ошиблась.

И ушла.

– Она графиня? – спросила Карина.

Я удивился:

– Почему ты так решила?

– Говорила про баронов, лордов.

– Во Франции давно уже нет графинь.

– Тогда она актриса.

– Нет. Она руководитель службы безопасности.

– Всей Франции?

– Почти.

– Ну и знакомые у тебя, папа!

– Да у меня даже дочь – сотрудник ФБР.

– Это правда, – согласилась Карина.

Мы уселись на свои места в первом классе. Карина держала в руках коробку конфет, подаренных Алис.

Мы долго молчали. Потом она повернулась ко мне:

– Я очень горжусь тобой, папа.

Неужели догадалась.

Глава тридцать седьмая

ХУДОЖНИКИ КВЕБЕКА

177. Дама из Шербура

– Что теперь будем делать? – спросил Билл.

– У нас осталась одна ниточка. Семицветов.

– Есть идеи, как его найти?

– У меня есть знакомый художник, некто Вестфеллер. Я недавно совершенно случайно узнал, что он работает в Шербуре. Это Квебек, на границе с Вермонтом. Может быть, он знает что-то про Семицветова.

– Поедешь в Шербур?

– Сначала попытаюсь узнать, действительно ли этот Вестфеллер в Шербуре.

– Чем мы можем тебе помочь?

– Пока ничем.

– Ты бывал в Шербуре?

– Нет. Но наслышан про шербурские зонтики.

– Дождливое место?

Я не стал просвещать пытливого американца рассказом о печальной истории, которая произошла под великолепную музыку Мишеля Леграна в том Шербуре, что находится не в Квебеке, а во Франции.

– Сначала я позвоню.

В списке художников Шербура имени Вестфеллер не значилось.

Я решил поговорить с кем-нибудь из местных живописцев: может быть, он что-то знает про своего коллегу Вестфеллера.

Я выбрал салон с многообещающим названием «Salon de grandes espérances», что означало «Салон больших надежд». Где-то я слышал, что в отличие от маленьких надежд большие иногда сбываются.

Высокий женский голос прокудахтал:

– Алло.

Не поняв, на каком языке это «Алло», я начал разговор по-французски и, как можно в более доступной форме, объяснил, что приехал издалека, из самой Франции, и что мне нужно найти господина Вестфеллера.

Ответом мне было «Почему вы позвонили мне?» по-французски. Хоть с языком не ошибся! В Квебеке это важно. Не на том языке начнешь разговор, на том же языке можешь сразу окончить, таковы дружеские отношения между двумя языковыми комьюнити.

Я хотел было начать разъяснения по поводу господина Вестфеллера грустными словами: «Дело в том, что я…», но был остановлен неожиданно разговорившейся собеседницей:

– Вы, наверное, абсолютно лишены представления о живописи! Знаете ли вы, что…