— Чё, мужик, за…л от страха? — спросил он, пренебрежительно глянув на высокого парня, который спокойно стоял у тележки. И вздрогнул, встретившись с ним взглядом. В глазах парня не было страха, было презрение и что-то похожее на жалость. Интуитивно Руслан почувствовал сожаление, что они связались с такими непонятно себя ведущими парнями, но тут ощутил в кармане тяжесть отцовского пистолета, который он взял, чтобы похвастаться перед ребятами, и привычная наглость вернулась к нему.

— Ну-ка, Мурад, глянь, чё это у них такое в тележке, — сказал он своему постоянному адъютанту, — может, и нам что пригодится.

— Ребята, шли бы вы восвояси, — спокойно посоветовал Олег. — Лучше наши вещи не трогайте. И запомните главное — теперь вы безнаказанно ни одного детдомовца не сможете затронуть, поняли?

— Ух, какой грозный, — закривлялся Мурад. — Вот я сейчас как напугаюсь, да и заберу у вас все ваши вещички вместе с тележкой.

Он схватился за тележку и с воплем отдёрнул руки. На ладонях вздулись огромные волдыри ожога. Незнакомый парень сочувственно обратился к нему:

— Давай сюда руки, полечу, горе ты моё. Говорили же тебе, не трогай, а ты вот не слушаешься.

Он приложил свои ладони к волдырям на ладонях Мурада, и вопль замолк — ладони были снова чистыми. Мурад перевёл дух и вытер испарину со лба.

— Ну их, в самом деле, Руслан, — жалобно обратился он к атаману. — Зачем нам эта гадость, которая калечит.

— Ничего, сейчас они нам сами всё покажут, чего это они набрали такого горячего, — злорадно сказал Руслан, медленно и театрально сунул руку в карман и извлёк пистолет. — Вот так вот, паразит, будешь мне ещё людей калечить.

— Почему же калечить, — весело удивился парень, — я ведь его вылечил, а не покалечил. А калечил он себя сам, его предупреждали. Могу и тебя предупредить, ты с оружием не играй, а то на свою голову неприятности обретёшь. Посмотри-ка лучше внимательно на свой пистолетик, из него ведь уже не выстрелишь.

— Почему это не выстрелю, — презрительно спросил Руслан. — Думаешь, духу не хватит?

— Не выстрелишь потому, что у него дульное отверстие сплавилось, — спокойно пояснил парень. — Ну, ладно, ребята, идите по своим делам, а нам некогда, нас уже ждут.

И они спокойно прошли через расступившуюся банду, а Руслан ошеломлённо уставился на действительно заплывшее дульное отверстие пистолета.

— Ой, мама, — тревожно сказал он, — что же я отцу-то скажу?

*

Сейчас Олег Васильевич с сочувствием и пониманием посмотрел на испуганную Тинку.

— Не бойся, маленькая, — ласково сказал он, — никто и никогда больше не будет тебя мучить. А с милицией можно сделать так — мы пойдём с тобой туда дублями, а сами вместе со всеми можем из дома наблюдать за нами.

— Какими дублями? — удивлённо спросила Сонечка.

— Кто-нибудь из вас читал "Понедельник начинается в субботу"? — весело спросил Олег Васильевич.

— Я читала, — сказала Варя. — Я помню, там про дубли рассказывалось, только это маги могут их создавать.

— Ну, я ведь тоже маг, — сообщил Олег Васильевич. — Ну как, принимается моё предложение?

— Принимается, — за всех ответила Варя, остальные дружно кивнули.

— Идёмте в кабинет директора, там на стеклянной стене увидим, как пройдёт наш визит в милицию, — предложил Олег Васильевич.

Они разместились на диванах в кабинете Веры Ивановны. Стена из матового стекла напротив них вдруг растаяла, и там они увидели просторное помещение в каком-то учреждении.

— Это вестибюль в городском управлении УВД, то есть милиция, — пояснил Олег Васильевич.

Тинка при взгляде на это помещение поёжилась и сжалась в комочек.

"Да уж, воспоминания не из приятных", — вздохнул Олег Васильевич.

В это время в том вестибюле открылась входная дверь и в неё вошли дубли Олега Васильевича с Тинкой. От стойки дежурного им навстречу почти сразу двинулся мужчина лет тридцати, в форме, с погонами старшего лейтенанта.

— О, наша лапа к нам пришла, — гнусно ухмыляясь, заговорил он. — И зачем-то с кавалером, — ёрнически добавил он, но больше сказать ничего не успел. Он вдруг пронзительно завизжал и рухнул на пол, схватившись за низ живота.

Тинка (и сама и дубль) испуганно прижалась к Олегу Васильевичу и закрыла глаза. В кабинете Олег обнял девочку и начал гладить по голове и плечам, пытаясь успокоить.

— Всё, Тиночка, всё, успокойся, маленькая, — приговаривал он. — Это не мы его наказали, это он сам себя наказал.

— А что с ним такое? — спросила Соня, выражая всеобщее недоумение.

— Я наложил на него заклинание возврата, — объяснил Олег Васильевич. — Та боль, которую он доставлял другим, теперь вернулась к нему.

— Так ему и надо, — убеждённо сказала Варя.

Экран погас.

— Дальше смотреть не будем, — сказал Олег Васильевич.

— А дубли ушли из милиции, — с любопытством спросила Соня, — или там исчезли?

— Нет, они не исчезли, — ответил Олег Васильевич. — Они сейчас отнесут начальнику милиции диск с записью преступлений этих насильников, тогда уйдут.

В это время в кабинет вошла Вера Ивановна.

— Ну что, посмотрели торжество справедливости? — пошутила она, внимательно присматриваясь к девочкам. У всех чувство удовлетворённости было достаточно сильным, у всех, кроме Тинки. Та по-прежнему была погружена в пучину безнадежности и отчаяния. Даже наказание насильников не вывело её из этого состояния.

— Посмотрели и рады, — за всех ответила Оксана.

Остальные только кивнули в подтверждение.

— Вот и ладненько, — сказала Вера Ивановна. — Ну, идите, занимайтесь своими делами, а ты, Тиночка, останься, мне с тобой поговорить надо.

— Хорошо, — равнодушно ответила Тинка.

Когда Олег и девочки ушли, Вера Ивановна посмотрела на Тинку и поняла, что никакие увещевания и советы до девочки просто не дойдут. Словами ничего не сделаешь, надо вносить в жизнь Тинки другие интересы. Вера Ивановна подсела на диванчик к Тинке и, обняв девочку, прижала её к себе:

— Поплачь, Тиночка, — ласково сказала она, поглаживая напряжённую спину девочки, — поплачь, маленькая, не надо в себе держать этот ужас. Он уже ушёл и не вернётся, теперь у тебя совсем другая жизнь будет. Но сначала надо освободить душу, выплакать своё горе.

Она ещё говорила, ласково, и в то же время монотонно, потому что главным сейчас были не слова, а вот это утешающее объятие взрослого человека. Ласкового и понимающего. И Тинка не выдержала. Рыдания вырвались из неё мощным потоком, она даже не плакала, а завывала, снова переживая весь ужас, который она перенесла. Но сейчас ей было легче его отпустить, сейчас её держали ласковые руки, покачивая и утешая. Рыдала она долго, и всё это время Вера Ивановна обнимала её, вливая силы и уверенность, что её теперь защитят, не допустят повторения.

Когда рыдания постепенно утихли, и Тинка стыдливо отстранилась, вытирая мокрые щёки поданным носовым платком, Вера Ивановна отпустила её и установила на столике перед ними монитор.

— Я хочу показать тебе кое-кого, — сказала она. — Посмотри, потом объясню, зачем показываю.

На экране появились дети, мальчик и девочка лет семи. Тинка сразу заметила, что с мальчиком не всё в порядке. Движения у него были порывистые, походка какая-то ломаная. Девочка помогала ему ходить, держа за руку. Ласково приговаривая, она умывала мальчика. Он охотно подставлял своё личико, протягивал девочке ладошки, как она просила, сначала левую, потом правую. Тинка постепенно всё более заинтересовывалась происходящим на экране. Вот дети приступили к завтраку, как она поняла. Мальчик держал ложку с трудом, девочка помогала ему. Особенно тронула Тинку их взаимная забота. Мальчик зачерпывал кашу и протягивал её девочке. Та съедала кашу, причмокивая. "Как вкусно, а теперь тебе". Вторую ложку они совместно направляли в рот мальчика, тот тоже причмокивал, показывая, как вкусно. Это была весёлая, умилительная и трогательная сценка. Вера Ивановна ощущала, как спадает оцепенение Тинки, она с всё большим интересом смотрит на экран. Экран погас. Тинка подняла на Веру Ивановну глаза, в которых уже проглядывало оживление.

— А это кто? — спросила она, догадываясь, что Вера Ивановна не просто так показала ей этих детей.

— Это твои родные брат и сестра, — оправдала и даже превысила её ожидания Вера Ивановна.

— Кто? — задохнулась от неожиданности Тинка. — Разве они у меня есть? А где они? С папой и мамой? — у Тинки уже не осталось былой заторможенности, теперь она просто горела желанием узнать побольше и об этих детях и о родителях.

— Тиночка, — обняла её Вера Ивановна, — они тоже сироты, как и ты. Твоя мама умерла семь лет назад, когда рожала Юлю и Юрика.

— Юрик и Юля, — повторила Тинка, осознавая, что она не одна на этом свете. — А где они живут, Вера Ивановна? — поторопила она.

— Они живут в дошкольном детском доме в северной части нашего края, — сказала Вера Ивановна. — Я тебе сейчас о них немного расскажу. Дело в том, что когда ваша мама их рожала, сначала родилась Юля. Юрик появился спустя десять минут. Но в это время у мамы случился сердечный приступ. Пока врачи пытались её спасти, Юрик получил небольшую травму. Его диагноз — ослабленный ДЦП. Ты знаешь, что такое ДЦП? — спросила она внимательно слушающую её Тинку.

Та отрицательно покачала головой.

— Ну да, откуда, — воздохнула Вера Ивановна. — Это детский церебральный паралич — расшифровала она. — К счастью, у Юрика он ослабленный, поэтому его не отправили в специальный дом для детей-инвалидов, а оставили вместе с сестрёнкой.

— А мама? — уже зная ответ, всё же спросила Тинка.

— Маму спасти не смогли, — подтвердила её догадку Вера Ивановна. — А вот Юрика сестрёнка спасает. Она с ним находится постоянно. Как только Юленька начала осознавать себя, она всё время заботится о братишке. Ласкает его, играет с ним, помогает за ним ухаживать. В июне они приедут в наш дом, — сообщила Вера Ивановна обрадовавшейся Тинке. — Я долго думала, говорить ли тебе сейчас или подождать до их приезда.