подобные душам снежных хребтов,

поднявшихся к небу –

все в этом запахе,

в горьком духе полыни.

Когда я умру,

положите со мною, вместо цветов,

несколько этих волшебных веток,

чтобы подольше, подольше чувствовал я

радость смиренномудрой земли

и солнечной жизни.

Не позабудьте!

1950

14. ВЕСЕЛЬЧАК

И.В. Усовой

Полдневный жар. Тропа в лесу.

Орешники вокруг.

Зыбь ярких веток на весу

Перед глазами... – Вдруг

Треск по кустам, дыханье, топ,

Мгновенье – шорох смолк –

И на тропинку из чащоб

Рванулся бурый волк.

Был миг: он не успел меня

Заметить сквозь орех.

Игрою солнечного дня

Пестрел косматый мех,

А он, как школьник, хохоча,

Полуразинул пасть,

И торопились два луча

Ему в зрачки упасть.

Быть не могло на всей земле

Счастливей в этот миг!

Он шустр был, весел, как в селе

Мальчишка-озорник.

Что напрокудил он в лесной

Трущобе поутру?

Иль просто счастлив был весной

В своем родном бору?..

Но то ли давний дух телег

Еще хранила персть,

Он понял: рядом – человек!

И встала дыбом шерсть.

Миг – и, кустарник теребя,

Он шасть! за поворот...

– Мне стало больно. – За себя?

За человечий род?

1950

15

Есть праздник у русской природы:

Опустится шар огневой,

И будто прохладные воды

Сомкнутся над жаркой землей.

Светило прощально и мирно

Алеет сквозь них и листву,

Беззнойно, безгневно, эфирно, –

Архангельский лик наяву.

Еще не проснулись поверья,

Ни – сказок, ни – лунных седин,

Но всей полнотой предвечерья

Мир залит, блажен и един.

Росой уже веет из сада,

И сладко – Бог весть почему,

И большего счастья не надо

Ни мне, ни тебе, никому.

1950

16. ЗАХОДЯЩЕМУ СОЛНЦУ

Как друзья жениха у преддверия брачного пира,

Облекаются боги в пурпуровые облака...

Все покоится в неге, в лучах упованья и мира –

Небо, кручи, река.

И великим Влюбленным, спеша на свидание с Ночью,

Златоликий Атон опускает стопу за холмы –

Дивный сын мирозданья, блаженства и сил средоточье,

Полный счастья, как мы.

Поднимает земля несравненную чашу с дарами –

Благовонья, туманы и ранней росы жемчуга...

В красноватой парче, как священники в праздничном храме,

Розовеют стога.

Вечер был совершенен – и будет вся ночь совершенной,

В полнолунных лучах, без томленья, скорбей и утрат,

Да хранит тебя Бог, о прекраснейший светоч вселенной,

Наш блистающий брат!

1931-1950

17. СОЛОВЬИНАЯ НОЧЬ

Случается ночь, оторачивающая

Как рамою, трель соловья

Всем небом, землею укачивающею,

Всем чутким

сном бытия.

Зеленый, почти малахитовый,

Чуть светится бледный свод,

И врезаны листья ракитовые

В стекло

неподвижных

вод.

Остановилась вселенная,

Сквозя в прозрачнейшей мгле,

Столь тихая, столь совершенная,

Как никогда на земле.

Разлив совершенного голоса

Один несется из чащ,

Как ветер, ласкающий волосы,

Ликующ,

плавен,

звенящ.

Поет за небо безгласное,

За струи в сонном пруду,

За эту березу прекрасную,

За каждый

стебель

в саду.

Поет, ни о чем не сетуя

И ни о чем не прося,

Лишь славя ночь предрассветную

За всех,

за все

и за вся.

И мы сливаемся, слушая,

В один безмолвный хорал,

Чтоб голос над старою грушею

До солнца

не замирал.

1950

18. ГУСИ

Ах, этот вольный крик!

О, этот трубный зов –

Солнечных бездн язык

Над чередой лесов!

В поздний осенний час

У луговой стези

Диких два гуся раз

Я услыхал вблизи.

Над головой, вверху,

Клич раскатился вдруг,

И замирал во мху

Этот призывный звук.

Всем, кто обрюзг, убог,

Кто на земле простерт,

Клич загремел, как рог,

Жизнью свободной горд.

Был в нем призыв – в моря,

Вдаль, надо мглой внизу,

Бьющая в грудь заря,

Прорези туч в грозу...

Так может звать лишь тот,

Кто слушать сам привык

Радость и смех высот,

Ветреных бездн язык.

И, очертив во мгле

Плавный, широкий круг,

Гуси сошли к земле –

Там, у речных излук.

Крепнущий мрак долин

Их в камыше укрыл...

Я встретил ночь один,

Беден, смущен, бескрыл.

Если б мой грузный дух

Чист был, свободен, благ,

Как сердце вот этих двух

Мечтателей и бродяг!

1950

19. ИРУДРАНА

В будни, в удушливый зной,

В сон,

В медленный труд рыбаков,

Чей-то безумный, хмельной

Сонм

Рушится из облаков.

С хохотом перебежав

Пруд,

В пыль опрокинув скирды,

Вихри, гудя и визжа,

Гнут

Вербы до мутной воды.

Учетверяя шальной

Гвалт

Бросившихся на крыльцо,

Шумный, разгульный, косой

Шквал

Ливнем ударил в лицо.

Те, что рванулись крепить

Стог,

Мачты, комбайны, омет,

Выхвачены из цепи –

С ног

Сшиблены в водоворот.

В хатах старухи дрожат,

Знать

Смея одно: – Пронеси,

Хоть отврати от нас град,

Мать,

Сущая на небеси!..

В трепете огненных дуг

Свод...

Цели не ведая сам,

Нечеловеческий дух

Льет

Мощь свою по небесам.

Плещущих иерархий

Там

Грохот и радостный гул:

Кто-то устами стихий

К нам

С дикой любовью прильнул;

Застит завесой дождя,

Рвет,

Воздухом душит живым,

Семенем молний сходя,

Жжет,

Пламенен, как серафим!

Не серафим, не Перун –

Нет!

То – ~Ирудрана~! То слой,

Чью высоту ни колдун

Лет

Древних не знал над собой,

Ни мудрецы наших дней,

Мир

Лишь по краям изучив,

Ни в полумраке церквей

Клир,

Пестуя собственный миф.

То стихиали грозы,

Тьмы,

Света – живят окоем;

Их громоносный язык

Мы

Только теперь познаем;

Их дружелюбную мощь

Хор

Славить придет на луга,

В тень расколдованных рощ,

В бор,

В поле и на берега!..

Внуки сумеют любить

Мир,

Грудью к стихиям припасть,

С богослужением слить

Пир,

Страстью ответить на страсть

Правнук! Ты выйдешь под сень

Их,

К солнечному бытию,

Вспомни же в праздничный день

Стих –

Давнюю песню мою.

1950

20

Не ради звонкой красоты,

Как, может быть, подумал ты,

Не блеска ради

Ввожу я новые слова,

Так странно зримые сперва

Вот здесь, в тетради.

В словах испытанных – уют.

Но в старые мехи не льют

Вина младого.

Понятьям новым – новый знак

Обязан дать поэт и маг,

Искатель слова.

Нет, я из книг их не беру.

Они подсказаны перу

Златыми снами.

Они – оттуда, где звенят

Миры других координат,

Соседних с нами.

1955

21. ПОЛЕТ

Поднявшись с гулом, свистом, воем,

Пугая галок, как дракон,

К волнистым облачным сувоям

Помчалась груда в десять тонн.

Ревут турбины в спешке дикой,

Чтобы не ухнуть в пустоту,