И вижу зданья в сне упорном,
Не виданные никогда:
Они подобны кряжам горным
В одеждах плещущего льда.
Ещё родней, ещё напевней,
Они подобны душам гор,
Ведущим в благости полдневной
Свой белоснежный разговор.
И белоснежным великаном
Меж них – всемирный Эверест.
Над облаками, над туманом
Его венцы и странный крест.
Он – кубок духа, гость эфира,
Он – новой веры торжество,
Быть может, храмом Солнца Mipa
Потомство будет звать его.
Быть может, там, на перевалах
В страну непредставимых дней,
Хоругви празднеств небывалых
Заплещутся у ступеней.
Но поцелую ль эти камни,
В слезах склонясь, как вся страна,
Иль только вещая тоска мне
Уделом горестным дана?
Но если дух страны подвигнут
На этот путь – где яд тоски?
Гимн беломраморный воздвигнут
В заветный час ученики.
1950
11
Так лучистая Звезда Скитаний,
Моя лазурная Вега
Остановится над куполом дома
И молодыми соснами,
Дружелюбным лучом указуя
Место упокоения.
Как подробно, до боли вижу
Убранство флигелей и комнат,
Лужайки для игр,
Пляж и балконы,
А за лукою реки – колокольни
Далекого города и монастыря!
Быть может, об этом надо молчать,
Даже и щели не приоткрывая
В круг состоявшегося мечтанья
Никому?
Но если молчать об этом –
Что же делать с другим,
В самом деле недоверяемом
Ни стиху, ни исповеди, ни другу,
Разве только земле?
Впрочем, всё тайное
Станет явным,
Когда пробьет срок.
Только рано ещё,
Ах, как рано...
Ты, Звезда Скитаний,
Знающая моё сердце!
Путеводный светоч
Неисповедимой жизни!
Голубая девочка,
Смеющаяся в небе!
Ты сама знаешь, где остановиться,
И когда.
1950
12
Я мог бы рассказывать без конца
Об этих прощальных днях,
О буднях и праздниках, об игре
На берегу Дивичор;
О солнце, шныряющем сквозь листву
К ребячьим простым чертам,
О шустрых хохочущих голосах,
О мягкости мудрых зим,
Когда вливается знанье в круг
Их отроческого ума.
Но страшно мне – весомостью слов
Загаданное спугнуть,
Прогнать воздушные существа,
Плетущие эту ткань,
Тончайший фарфор предсказанных дней
Разбить неловкой рукой.
1950
13
Когда уснёт мой шумный дом
И тишь вольется в дортуары,
Я дочитаю грузный том
О череде грехов и кары...
Тогда уснёт мой шумный дом.
Пройду по красному ковру
И пред огнём забудусь молча...
А духи вьюжные в бору
Вдали тоскуют воем волчьим,
Виясь по снежному ковру.
Бесшумная, подходишь ты,
Высокая седая леди.
Ночь впереди – в огнях, в беседе,
Судьбы прощальные листы...
Кладешь на плечи руку ты.
Чуть розовеет в полутьме
Просторный холст – твоя работа:
Вершины гор и позолота
Зари по ледяной кайме...
Сон Альп в рассветной полутьме.
В твоих чертах бесплотный свет
Огня сквозь хрупкость алебастра,
Тончайший иней белой астры,
Чьим лепесткам увяна нет...
В твоих чертах знакомый свет.
1950
14
Уж не грустя прощальной грустью,
Медлительна и широка,
Всё завершив, достигла устья
Благословенная река.
Обрывы, кручи и откосы
Всё ниже, ниже – и разлив
Песчаные полощет косы,
Простор на вёрсты охватив.
Лишь редко-редко, над осокой,
В пустынной дали без границ,
Темнеет тополь одинокий –
Пристанище заморских птиц.
Но тем волшебное их пенье,
Их щебеты по вечерам:
За это умиротворенье
Все песни жизни я отдам!
Отдам их блещущему морю,
Горящему навстречу мне
В неувядающем уборе,
В необжигающем огне.
Обнявшись с братом-небосклоном
Оно лазурно, как в раю...
Прими ж в отеческое лоно
Тебя нашедшую струю.
1950
15
Но, как минута внезапной казни,
Ринутся в душу в самом конце
Образы неповторимой жизни,
Древнюю боль пробудив в творце.
Смертной тоски в этот миг не скрою
И не утешусь далью миров:
К сердцу, заплакав, прижму былое –
Мой драгоценнейший из даров.
Пусть он греховен, – знаю! не спорю!
Только люблю я, – люблю навек.
Ты не осудишь слабость и горе:
Господи! ведь я человек.
Верую. Доверяюсь. Приемлю.
Всё покрываю единым ДА.
Только б ещё раз – на эту землю,
К травам, к рекам, к людям, сюда.
1950
16
Если б судьба даровала – при драгоценных и близких,
В памяти ясной, к заре в летнюю ночь отойти,
Зная: народом возводится столп небывалого храма
В Мекке грядущих эпох – в боговенчанной Москве!
17
Всё, что слышится в наших песнях,
Смутным зовом беспокоя душу –
Только отзвуки громовых гимнов,
Ныне, присно и всегда звучащих
В Сердце Вселенной.
Всё прекрасное, что уловимо
Сквозь стоцветные окна искусства –
Только отблески мировых шествий,
Где вселенских вождей сонмы
Цепь огня передают друг другу
Ныне и присно.
Все святилища наши и храмы,
Единящие нас в потоке духа –
Только тени дивного зданья,
Что вместить на земле не властны
Камень и бронза.
Не томи же дух мой! Не сжигай жаждой!
Не казни душу карой бесплодья!
Дай трудиться в небе с другими вместе,
Кто собор нетленный создаёт веками
Над землею русской.
1950
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Источник первого эпиграфа установить не удалось, но в книгах Н.
С. Гумилева подобных строк нет; второй эпиграф из стихотворения Алексея
Михайловича Жемчужникова (1821-1908) "Старость"; приводится неточно,
правильно:
Словно хожу по цветистому лугу,
Но ни цветов, ни травы уж не мну!..
[2] Верграды – см. РМ.
[3] Храм Солнца Mipa – см. РМ.
[4] Руна – сага, сказ, песнь скандинавских народов.
[5] Синклиты – см. РМ.
Даниил Андреев
Утренняя оратория
Поэма
Ряд светящихся предгорий на подступах к Мировой Сальватэрре.
Хор демиургов-народоводителей
Ты, правящий с солнцем полёт
в край
млечный,
Ты, ширящий к Богу богов
взмах крыл!
Стихий, человечеств, культур
дух
вечный
Ты, собезначальный Творцу
всех сил!
О, Логос Земли! в мировой
путь
званны,
Творим сверхнароды, вершим
твой храм, –
Тебе – наших ясных вершин
фирн
тронный
Тебе – совершеннейший строй
всех стран!
Демиург Древнего Двуречья
Отец наш! Ты видел, на синем престоле,
Как мой сверхнарод завершал
путь
бед,
Не чая бессмертья,
плача в неволе,
И вот погрузился
в Твой сад,
Твой свет.
Веками он грезил
Небесной Эанной,
Где сонмы бессмертных
длят
бытиё,
И был зиккурат мой –
знак
несказанный
Из глины и камня
символ её!
Демиург эллино-римского сверхнарода
Дары и награды
явив и утроив,
Всю радость творчества
ты мне дал;
Деяньями мудрых,
славой героев
Олимп богоносный
я созидал.
И вот, завершенный
из плит
нетленных,
Сияет у ног Твоих
он
во мгле –
Эфирно-мраморный
град совершенных,
Со мною трудившихся
на земле.
Демиург земли Индийской
Бесплотной лестницей,