— Никита, дело в том, что тебе вообще больше не нужно сюда приезжать.

— Почему? — странно, но бывает такое, что когда чему-то сильно радуешься, а уже через минуту молишь Бога, чтобы это оказалось сном, но ты не сможешь проснуться, сколько бы не щипал себя. Тяжелый вздох.

— Это все бессмысленно, нам не быть вместе…

— Что? — оборвал Никита, рявкнув в трубку, голова закружилась, а перед глазами встала чёрная пелена, ему пришлось опереться об компьютерный столик, чтобы не упасть.

— Я уже сказала твоему отцу, нам нужно остановиться, пока никто из нас не пострадал! — она продолжала тяжело дышать, с трудом поглощая воздух губами.

— Стоп, стоп, стоп, Фель! Пожалуйста, перестань это говорить, я не смогу этого вынести, слышишь? — тишина, только сердце в груди в панике стучало. — Я понимаю, что тебя заставили это говорить…

— Нет, — вскрикнула Офелия перебивая парня.

— Да, замолчи! Я не оставлю тебя, поняла?! Я готов ко всему, что меня ждёт, но я ни за что не оставлю тебя, слышишь? — она промолчала. — Я сейчас приеду!

— Не нужно! — теперь она говорила очень твёрдо и даже холодно, он был просто в замешательстве, Никита держал телефон дрожащими руками, чувствуя как у самого перехватывает дыхание. От ее ответа в груди отдало тупой болью. — Мне надоело идти против родителей, я могу сделать то, о чем, возможно, пожалею. Вообщем, это не стоит того…

— Что? — снова повторил Никита, отказываясь верить своим ушам. — Ну ты и дрянь! Значит, я не стою того, да? — на него обрушился гнев, который затмил разум и чувство.

— Не знаю, Никита, я не готова жертвовать всем и я решила уехать. Так будет лучше, прости меня.

Ее слова звучали настолько холоднокровно, что не поверить было нельзя, но он не хотел верить ей. Он был полностью сокрушён, он проиграл, оказывается, все было ложью, она говорила красивые слова, но все остальное, что он себе выдумал оказалось плодом его воображения, не более. Офелия клялась ему в любви, а когда стало трудно, отвернулась, но перед этим вонзила нож ему в спину.

— Офелия, ты это серьёзно? Я тебе не верю, нет, не верю, — в отчаянии повторял он.

— Поверь, прости меня, если сможешь, я не знала, что все так далеко зайдёт.

— Как же я заблуждался в тебе, — горько усмехнувшись, отозвался он. — Ты оказалась типичной сучкой, мразью!

— Никита, — взмолилась она, теперь уже всхлипывая. — Прости.

— Закрой свой грязный рот! С этого дня ты для меня умерла!

— Мне жаль, — выговорила она.

— Пошла ты на хрен, тварь, — зарычал он и отшвырнул телефон со всей силы в стену на против и мобильный разбился от этого удара вдребезги, сыпя стекла экрана и корпуса на пол.

Секунду он стоял, как вкопанный, пытаясь перевести дыхание. Неужели это конец, спрашивал он, все ещё не соображая и не в силах принять случившееся. Открыв глаза, он не мог устоять на ногах, вокруг все закружилось каруселью, вероятно, это из-за пропущенных приемов пищи. Он старался дышать ровно и глубоко, но разум был затуманен яростью, которая все цело поглотила его сознание и вряд ли отпустит, это было ни что иное, как предательство и пережить такое спокойно являлось нонсенсом.

В горле высохло, стало суше, чем в самой жаркой пустыне, нарастающий ком душил, а желание прекратить это дыхание преобладало. Он приложил ладонь к груди и, опираясь на стол, вдыхал и выдыхал воздух снова и снова, не замечая, как из зелёных глаз полились горячие слёзы. Ему даже показалось, что на груди действительно была рана, но нет, человеческому глазу она не поддавалась, парень знал, что она там и, возможно, шрам от неё останется навсегда. Это как огонь, который медленно сжигает твою плоть и ты чувствуешь абсолютно все, это ощущение агонии, когда мозг уже перестаёт соображать и ты готов сделать все, что угодно, лишь бы это закончилось.

Больше не в силах терпеть, он поднял голову и закричал так сильно, что в горле стало так больно, как будто он проглотил кусок стекла. В ярости он, махнув руками, снес со стола компьютер вместе с клавиатурой, парень поднял рядом стоящий стул и с отчаянным криком швырнул его в стену. Он заплакал. Никита опустился на пол и, полностью покрытый ранами, то кричал, то, переведя дыхание, рычал и плакал.

Никита не мог понять, что он чувствует сейчас: сердце продолжало отчаянно любить, но разум не мог принять это предательство, он пытался ненавидеть, думать о ней лишь с ненавистью, которая разделила его на две части. Пребывая с ней ему казалось, что она открыла для него новый мир, где обитают лишь радостью и счастье, но теперь он понял, что это все было ни что иное, как реквизит для представления. Все, что их окружало, приняло свой истинный облик серой и блеклой бутафории. Признать это одно, но как жить с этим дальше, другое.

За окном послышались звуки колёс машин, напрягшись, он понял, что это Станислав Никитич. Никита вскочил с места и побежал на встречу отцу. За секунду он пролетел вниз по лестнице, вышел на улицу и набросился на Станислава, который не спешно выходил из своего внедорожника. Сын схватил отца за отворот куртки и, притянув к себе, яростно зарычал:

— Это вы ее заставили, да? — Никита принялся трясти ошарашенного отца. — Скажи мне, это вы ее заставили отказаться от меня, да? — парень был оглушён собственным криком, сам от себя не ожидая такой ярости.

Лицо Станислава Никитича приобрело испуганный вид, он по инерции взял сына за запястья и, бегая по лицу глазами, произнёс:

— Нет, сын, она уезжает, это было ее желание, — голос отца дрожал и говорил он невпопад. — Не суди ее, она сделала то, что ты не смог, другого пути у вас нет, прими это.

— Замолчи, — крикнул парень, толкнув от себя мужчину.

Никита склонился над капотом, головой опираясь об руки. Сердце бешено билось в груди, не давая ему возможности подумать, каждая мысль испарялась сразу же, как возрождалась в голове, стуки сердца были такими сильными, что заглушали в нем все. Все чувства и эмоции притупились, у него отняли все, что он имел, все что заставляло его жить. Как будто он доверился ей с закрытыми глазами, идя на ее зов, а она его скинула с обрывала, куда сама сначала и привела. Знаете притчу о волке в овечьей шкуре? Именно им стала она в одночасье. Но как он ей поверил, куда делись все его качества цинизм, высокомерие, скепсис, его предвзятое отношение к людям и вообще к внешнему миру? Они покинули его, когда она была рядом. Чертовка или дьяволица, не важно кем была, важно, что его одурачили, как ребёнка, обвели вокруг пальца и сейчас в эту минуту справиться с этим сложнее всего, это выше него самого.

Станислав Никитич положил руку ему на спину и произнёс требовательно:

— Смирись с ее решением, хватит уничтожать себя самого…

Парень перебил буквально стоном:

— Больно, — он вскинул голову к небу и, открыв рот, как на последнем издыхании, наполнял лёгкие воздухом. — Я не могу это стерпеть, нет, — мотал головой он, зажмурившись, чувствуя приближение слез.

— Перестань, Никита, — крикнул мужчина. — забудь, отпусти, смирись! Она оставила, отказалась, что тебе ещё нужно?

— Замолчи, — ледяным голосом потребовал парень.

— Офелия сдалась, она ушла, ты не нужен ей, пойми…

— Замолчи-и, — закричал он, набросившись на отца, но во время вспышка гнева отступили и, оттолкнув от себя мужчину, он прошёл в дом, сняв с крючка куртку висевшую в шкафу, он быстро выбежал из двора.

Горело абсолютно все: сердце, внутренности, сама плоть ее сгорала, чтобы убить ее, чтобы ту, кем она стала, больше не было. Она сама себя убила, не важно, что побудило ее так поступить, не важно, что именно не позволило ей бороться, она сама пошла на этот шаг. Офелия должна была остановиться раньше, ей так хотелось пожалеть обо всем, что она натворила ранее, что позволила этому снежному кому скатиться и успешно вырасти до уничтожающих размеров, но нет, жалеть она тоже не может. За все шестнадцать лет только с ним Офелия раскрылась, окрепла и обрела истинную радость и счастье. Если бы она могла облегчить его страдания, забрать всю его боль на себя, но увы не могла, чтобы разорвать эту связь нужно родиться заново, а родиться без боли невозможно.

Он возненавидит ее, совершенно точно, Никита никогда не простит ее, возможно, так будет лучше, именно возненавидевши ее он сможет отпустить. Больше у неё ничего не осталось, она осталась одна, как покинутый человек в абсолютном одиночестве посреди обломков ее жизни. Вокруг опустело буквально все, он — это вселенная, отняв его, она потеряла все, даже себя, ведь свою душу она запечатлела в его сердце. Он стал ее призрачным отражением, они словно были единым целым, половинками друг друга. Как пережить это было не мысленно.

Страдания были настолько тяжёлыми, что каждый вдох давался с болью. Закрыв глаза, она отдалась в руки боли и безутешно плакала, телефон выскользнул из пальцев и упал на пол. Прямо на глазах у родительные она убила свою любовь.

«Сегодня вы победили, но это последняя ваша победа, — ледяным голосом объявила она, когда вошла в зал и достала телефон, чтобы позвонить парню.»

— Успокойся, Офелия, отца постыдись, — взвизгнула Наира Ахмедовна, поглядывая то на мужа, то на дочь, женщина была в полном замешательстве.

Офелия смогла успокоиться и подняла на родных глаза полные отторжения и холода, ее голос звучал хрипло и устало, в них таилась обида и нескончаемая боль.

— Я никогда вас не прощу, никогда, — сказала она, пытаясь смотреть родным в глаза.

Перед ней стояли совсем чужие люди. Мама казалась растерянной, но скрыть своё облегчение она не смогла, ее черты лица смягчились и взгляд стал спокойнее, а отец… Отец, как обычно, не выдавал своих эмоций. Он тоже, наверное, был счастлив, наконец-то дочь разорвала отношения со странным типом, который угрожал его статусу и имени. Кто угодно, но только не отец, она никак не могла смириться с отношение отца, он должен был принять ее, должен был смириться с этим. Офелия была готова простить и мать, и Артура, но предательство Гора Тиграновича более всего задела ее, так что обида застряла в груди острой занозой.