Она жила во мне, она была жива, Я в сердце жалкое впустил ее — синьору. Увы, все кончено. Где мне найти опору? Я мертв, а ей дано бессмертье божества. Душе ограбленной утратить все права, Любви потерянной скитаться без призору, Дрожать от жалости плите надгробной впору, И некому их боль переложить в слова. Их безутешный плач извне услышать трудно, Он глубоко во мне, а я от горя глух, И впредь мне горевать и впредь страдать от ран. Воистину мы прах и сиротливый дух, Воистину — слепцы, а жажда безрассудна, Воистину мечты в себе таят обман.

CCXCV

Что делать с мыслями? Бывало, всякий раз Они лишь об одном предмете толковали: «Она корит себя за наши все печали, Она тревожится и думает о нас». Надежды этой луч и ныне не погас: Она внимает мне из поднебесной дали С тех пор, как дни ее земные миновали, С тех пор, как наступил ее последний час. Счастливая душа! Небесное созданье! Чудесная краса, которой равных нет! — Она в свой прежний рай вернулась, где по праву Блаженство ей дано за все благодеянья! А здесь, в кругу живых, ее безгрешный свет И жар моей любви ей даровали славу.

CCXCVI

Я прежде склонен был во всем себя винить, А ныне был бы рад своей былой неволе И этой сладостной и этой горькой боли, Которую сумел потайно сохранить. О Парки злобные! Вы оборвали нить Единственной судьбы, столь милой мне в юдоли, У золотой стрелы вы древко раскололи, А я для острия был счастлив грудь открыть. Когда она жила, мой дух отверг свободу, И радости, и жизнь, и сладостный покой, Все это обрело и смысл и образ новый. Напевам, сложенным кому-нибудь в угоду, Я стоны предпочел во имя той, одной, И гибельный удар, и вечные оковы.

CCXCVII

В ней добродетель слиться с красотою Смогли в столь небывалом единенье, Что в душу к ней не занесли смятенья, Не мучили присущей им враждою. Смерть разделила их своей косою: Одна — навеки неба украшенье, В земле — другая. Кротких глаз свеченье Поглощено могилой роковою. Коль вслед любви, почиющей во гробе, Ее устам, речам, очам (фиалам Небесным, что досель мой дух тревожат) Отправиться — мой час пока не пробил, То имени блаженному, быть может, Я послужу еще пером усталым.

CCXCVIII

Оглядываюсь на года былого: Их бег мои развеял помышленья, Смел пламень леденящего горенья, Смел след покоя, горького и злого. Любовным снам я не поверю снова: Разбиты оба жизни утоленья: То — в небесах, а то — добыча тленья; Приятью мук утрачена основа. Я потрясен и зрю себя столь нищим, Что в зависть мне нижайшая судьбина: Сам пред собой я в жалости и страхе. Звезда моя! Судьба моя! Кончина — И белый день над жалким пепелищем! Низринут вами, я лежу во прахе.

CCXCIX

Где ясное лицо, чей взгляд мне был приказом? — Я следовал за ним всему наперекор. Где озаряющий мою дорогу взор, Две путевых звезды, подобные алмазам? Где благочестие, где знание и разум, Где сладостная речь и тихий разговор? Где чудо красоты, чей образ с давних пор Преследовал, и влек, и удалялся разом? Где ласковая сень высокого чела, Дарившая в жару дыхание прохлады, И мысль высокую, и обаянье грез? Где та, что за руку мою судьбу вела? Мир обездоленный лишен своей услады, И взор мой горестный, почти слепой от слез.

CCC

Завидую тебе, могильный прах, — Ты жадно прячешь ту, о ком тоскую, — Ты отнял у меня мою благую, Мою опору в жизненных боях. Завидую вам, духи, в небесах, Вы приняли подругу молодую В свой светлый круг, которого взыскую, И отказали мне в ее лучах. Завидую, в блаженной их судьбе, Тем избранным, что созерцают ныне Святой и тихий блеск ее чела. Завидую, Врагиня-Смерть, тебе, — Ты жизнь ее в предел свой унесла, Меня ж оставила в земной пустыне.

CCCI

Дол, полный звуков пеней повторенных, Река, где токи есть моей слезницы; Лесные звери, стаи вольной птицы И рыбок, пленниц берегов зеленых; Струи моих вздыханий воспаленных; Мест, милых мне, обидные границы; Холмов, теперь досадных, вереницы, Где ждет Амур, как прежде, дум влюбленных, — Ваш вид все тот же, что давно мне ведом, Но я не тот: где радостью все было, Живут во мне безмерные страданья. Тут счастье зрел воочью. Прежним следом — Туда, где бестелесной воспарила, Отдав земле всю роскошь одеянья.