CLXIV

Земля и небо — в безмятежном сне, И зверь затих, и отдыхает птица, И звездная свершает колесница Объезд ночных владений в вышине, А я — в слезах, в раздумиях, в огне, От мук моих бессильный отрешиться, Единственный, кому сейчас не спится, Но образ милый — утешенье мне. Так повелось, что, утоляя жажду, Из одного источника живого Нектар с отравой вперемешку пью, И чтобы впредь страдать, как ныне стражду, Сто раз убитый в день, рождаюсь снова, Не видя той, что боль уймет мою.

CLXV

Она ступает мягко на траву — И дружно лепестки цветов душистых, Лиловых, желтых, алых, серебристых, Спешат раскрыться, как по волшебству. Амур, в своем стремленье к торжеству Берущий в плен не всех, — лишь сердцем чистых, Струит блаженство из очей лучистых — И я иной услады не зову. Походке, взору должное воздав, Скажу: нельзя и речью не плениться; Четвертым назову смиренный нрав. Из этих искр — и из других — родится Огонь, которым я охвачен, став Как при дневных лучах ночная птица.

CLXVI

Быть верным бы пещере Аполлона, Где он пророком стал, — как знать? — для света Флоренция бы обрела поэта, Как Мантуя, Арунка и Верона. Но как не мечет из сухого лона Моя скала струи, так мне планета Иная: терн, репей велит мне эта Кривым серпом жать с каменного склона. Олива сохнет. Для русла иного С Парнаса ток течет, а им когда-то Она жила, ему цвела богато. Злой рок таков иль за вину расплата — Бесплодье, коль Юпитерово слово Мне в милость не пошлет дождя благого.

CLXVII

Когда она, глаза полузакрыв, В единый вздох соединит дыханье И запоет, небесное звучанье Придав словам, божественный мотив, Я слушаю — и новых чувств прилив Во мне рождает умереть желанье, И я реку себе: «Когда прощанье Столь сладко с жизнью, почему я жив?» Но, полные блаженства неземного, Боятся чувства время торопить, Чтоб не лишиться сладостного плена. Так дни мои укоротит — и снова Отмеренную удлиняет нить Небесная среди людей сирена.

CLXVIII

Амур приносит радостную весть, Тревожа сердце мысленным посланьем, Что скоро сбыться суждено желаньям И счастье мне заветное обресть. В сомнениях — обманом это счесть Иль радоваться новым обещаньям, И верю и не верю предвещаниям: Ложь? правда ли? — чего в них больше есть? Тем временем бессильно скрыть зерцало, Что близится пора — заклятый враг Его посулам и моей надежде. Любовь жива, но юность миновала Не только для меня, — печальный знак, Что счастье много призрачней, чем прежде.

CLXIX

Лелея мысль, что гонит одиноко Меня бродить по свету, я грущу О той, кого мучительно ищу, Чтобы, увидя, каяться глубоко. И вот опять она чарует око. Но как себя от вздохов защищу? Та, перед кем душою трепещу, — Амуру недруг и со мной жестока. И все же, если не ошибся я, То проблеском живого состраданья Согрет ее холодный, хмурый взгляд. И тает робость вечная моя, И я почти решаюсь на признанья, Но вновь уста предательски молчат.

CLXX

Перед чертами добрыми в долгу, Я верил столько раз, что я сумею Смиреньем, речью трепетной моею Дать бой однажды моему врагу. Надеялся, что страх превозмогу, Но всем благим и злым, что я имею, И светом дней, и смертью связан с нею, Увижу взор ее — и не могу. Я говорил, но только мне понятен Был мой бессвязный лепет — ведь недаром Амур в немого превратил меня: Язык любови пламенной невнятен, И тот, кто скажет, как пылает жаром, Не знает настоящего огня.

CLXXI

В прекрасные убийственные руки Амур толкнул меня, и навсегда Мне лучше бы умолкнуть — ведь когда Я жалуюсь, он умножает муки. Она могла бы — просто так, от скуки — Поджечь глазами Рейн под толщей льда, Столь, кажется, красой своей горда, Что горьки ей чужого счастья звуки. Что я ни делай, сколько ни хитри, Алмаз — не сердце у нее внутри, И мне едва ли что-нибудь поможет. Но и она, сколь грозно ни гляди, Надежды не убьет в моей груди, Предела нежным вздохам не положит.

CLXXII

О Зависть, о коварное начало, Как ты вошла, какой нашла ты путь В прекрасную доверчивую грудь? Как ловко ты в нее вонзила жало! Ты чересчур счастливым показала Меня любимой, и, тебя не будь, Расположенье мог бы я вернуть Той, что вчера мольбы не отвергала. Пусть плачущего ей отраден вид, Пускай она, когда я счастлив, плачет, Она любви моей не охладит. Пускай она намеренья не прячет Убить меня, Амур мне говорит, Что это ничего еще не значит.