LXXXII

Моей любви усталость не грозила И не грозит, хотя на мне самом Все больше с каждым сказывалась днем — И на душе от вечных слез уныло. Но не хочу, чтоб надо мною было Начертано на камне гробовом, Мадонна, ваше имя — весть о том, Какое зло мой век укоротило. И если торжества исполнить вас Любовь, не знающая пытки, может, О милости прошу в который раз. А если вам другой исход предложит Презренье ваше, что же — в добрый час: Освободиться мне Амур поможет.

LXXXIII

Пока седыми сплошь виски не станут, Покуда не возьмут свое года, Я беззащитен всякий раз, когда Я вижу лук Любви, что вновь натянут. Но вряд ли беды новые нагрянут — Страшнее, чем привычная беда: Царапины не причинят вреда, А сердце больше стрелы не достанут. Уже и слезы не бегут из глаз, Хоть им туда, как прежде, ведом путь, И пренебречь они вольны запретом; Жестокий луч еще согреет грудь, Но не воспламенит, и сон подчас Лишь потревожит, не прервав при этом.

LXXXIV

«Глаза! В слезах излейте грех любовный: От вас на сердце смертная истома». «Мы плачем, нам тоска давно знакома, Но больше страждет более виновный». «Допущен вами недруг безусловный, Амур, туда, где быть ему, как дома». «Не нами, в нас любовь была влекома, И умирает более греховный». «Покаяться бы вам в грехе злосчастном! Вы первые виденья дорогого Возжаждали в порыве самовластном». «Мы понимаем: ничего благого Ждать не пристало на суде пристрастном Нам, осужденным за вину другого».

LXXXV

Всегда любил, теперь люблю душою И с каждым днем готов сильней любить То место, где мне сладко слезы лить, Когда любовь томит меня тоскою. И час люблю, когда могу забыть Весь мир с его ничтожной суетою; Но больше — ту, что блещет красотою, И рядом с ней я жажду лучше быть. Но кто бы ждал, что нежными врагами Окружено все сердце, как друзьями, Каких сейчас к груди бы я прижал? Я побежден, Любовь, твоею силой! И, если б я не знал надежды милой, — Где жить хочу, там мертвым бы упал!

LXXXVI

О эта злополучная бойница! Смертельной ни одна из града стрел Не стала для меня, а я хотел В небытие счастливым погрузиться. По-прежнему подлунная темница Обитель мне — ведь я остался цел, И невозможен горести предел, Пока душа в моей груди ютится. Понять, что время не направить вспять, — Извлечь достойный опыт из урока Давно душе измученной пора. Я пробовал ее увещевать: — Не думай, что уходит прежде срока, Кто слезы счастья исчерпал вчера.

LXXXVII

Отправив только что стрелу в полет, Стрелок искусный предсказать берется, Придется в цель она иль не придется, Насколько точен был его расчет. Так вы, Мадонна, знали наперед, Что ваших глаз стрела в меня вопьется, Что вечно мне всю жизнь страдать придется И что слезами сердце изойдет. Уверен, вы меня не пожалели, Обрадовались: «Получай сполна! Удар смертельный не минует цели». И горькие настали времена: Нет, вы не гибели моей хотели — Живая жертва недругу нужна.

LXXXVIII

Со мной надежда все играет в прятки, Тогда как мне отпущен краткий срок. Бежать бы раньше, не жалея ног! Быстрее, чем галопом! Без оглядки! Теперь трудней, но, сил собрав остатки, Я прочь бегу, прижав рукою бок. Опасность позади. Но я не смог Стереть с лица следы неравной схватки. Кто на пути к любви — очнись! Куда! Кто ж не вернулся — бойся: одолеет Безмерный жар, — как я, беги, не жди! Из тысячи один спастись сумеет: Моя врагиня как была тверда, Но след стрелы — и у нее в груди.

LXXXIX

Я после долгих лет бежал из плена Любовного — и, дамы, без конца Рассказывать могу, как беглеца Расстроила такая перемена. Внушало сердце мне, что, несомненно, Одно не сможет жить, как вдруг льстеца Встречаю, кто любого мудреца Предательством поставит на колена. И вот уже, вздыхая о былом, Я говорил: «Был сладостнее гнет, Чем воля», — и цепей алкал знакомых. Я слишком поздно понял свой просчет И, пленник вновь, теперь с таким трудом Невероятный исправляю промах.

XC

В колечки золотые ветерок Закручивал податливые пряди, И несказанный свет сиял во взгляде Прекрасных глаз, который днесь поблек, И лик ничуть, казалось, не был строг — Иль маска то была, обмана ради? — И дрогнул я при первой же осаде И уберечься от огня не смог. Легко, как двигалась она, не ходит Никто из смертных; музыкой чудесной Звучали в ангельских устах слова. Живое солнце, светлый дух небесный Я лицезрел… Но рана не проходит, Когда теряет силу тетива.