1931

* * *Кругом семенящейся ватой,Подхваченной ветром с аллей,Гуляет, как призрак разврата,Пушистый ватин тополей.А в комнате пахнет, как ночьюБолотной фиалкой. БокаОпущенной шторы морочатДоверье ночного цветка.В квартире прохлада усадьбы.Не жертвуя ей для бесед,В разлуке с тобой и писать бы,Внося пополненья в бюджет.Но грусть одиноких мелодийКак участь бульварных семян,Как спущенной шторы бесплодье,Вводящее фиалку в обман.Ты стала настолько мне жизнью,Что все, что не к делу, – долой,И вымыслов пить головизнуТошнит, как от рыбы гнилой.И вот я вникаю на ощупьВ доподлинной повести тьму.Зимой мы расширим жилплощадь,Я комнату брата займу.В ней шум уплотнителей глуше,И слушаться будет жадней,Как битыми днями баклушиБьют зимние тучи над ней.

1931

* * *Никого не будет в доме,Кроме сумерек. ОдинЗимний день в сквозном проемеНезадернутых гардин.Только белых мокрых комьевБыстрый промельк маховой.Только крыши, снег и, кромеКрыш и снега, – никого.И опять зачертит иней,И опять завертит мнойПрошлогоднее уныньеИ дела зимы иной,И опять кольнут донынеНеотпущенной виной,И окно по крестовинеСдавит голод дровяной.Но нежданно по портьереПробежит вторженья дрожь.Тишину шагами меря,Ты, как будущность, войдешь.Ты появишься у двериВ чем-то белом, без причуд,В чем-то впрямь из тех материй,Из которых хлопья шьют.

1931

* * *Пока мы по Кавказу лазаем,И в задыхающейся рамеКура ползет атакой газовоюК Арагве, сдавленной горами,И в августовский свод из мрамора,Как обезглавленных гортани,Заносят яблоки адамовыКазненных замков очертанья,Пока я голову заламываю,Следя, как шеи укреплений Плывут по синеве сиреневойИ тонут в бездне поколений,Пока, сменяя рощи вязовые,Курчавится лесная мелочь,Что шепчешь ты, что мне подсказываешь,Кавказ, Кавказ, о что мне делать!Объятье в тысячу охватов,Чем обеспечен твой успех?Здоровый глаз за веко спрятав,Над чем смеешься ты, Казбек?Когда от высей сердце ёкаетИ гор колышутся кадила,Ты думаешь, моя далекая,Что чем-то мне не угодила.И там, у Альп в дали Германии,Где так же чокаются скалы,Но отклики еще туманнее,Ты думаешь, – ты оплошала?Я брошен в жизнь, в потоке днейКатящую потоки рода,И мне кроить свою трудней,Чем резать ножницами воду.Не бойся снов, не мучься, брось.Люблю и думаю и знаю.Смотри: и рек не мыслит врозьСуществованья ткань сквозная.

1931

* * *О, знал бы я, что так бывает,Когда пускался на дебют,Что строчки с кровью – убивают,Нахлынут горлом и убьют!От шуток с этой подоплекойЯ б отказался наотрез.Начало было так далеко,Так робок первый интерес.Но старость – это Рим, которыйВзамен турусов и колесНе читки требует с актера,А полной гибели всерьез.Когда строку диктует чувство,Оно на сцену шлет раба,И тут кончается искусство,И дышат почва и судьба.

1932

* * *Столетье с лишним – не вчера,А сила прежняя в соблазнеВ надежде славы и добраГлядеть на вещи без боязни.Хотеть, в отличье от хлыщаВ его существованьи кратком,Труда со всеми сообщаИ заодно с правопорядком.И тот же тотчас же тупикПри встрече с умственною ленью,И те же выписки из книг,И тех же эр сопоставленье.Но лишь сейчас сказать пора,Величьем дня сравненье разня:Начало славных дней ПетраМрачили мятежи и казни.Итак, вперед, не трепещаИ утешаясь параллелью,Пока ты жив, и не моща,И о тебе не пожалели.

1931