Смотрите же, кончается одно столетие и наступает очередное — и что же наступил социальный прогресс, изменился человек в лучшую сторону? Отнюдь. Мир стал немилосерднее и циничнее: выросла преступность и неизлечимые болезни, быстро увеличивается число нищих, обездоленных и голодных, а кучка, захватившая власть и присвоившая себе мировые богатства, стала еще алчнее и развратнее, в то время как бедные — еще беднее, униженнее и низведены до скотского состояния.

Кроме того, посланцы князя тьмы вселили дух обреченности и страха в души целых народов… Выход один — борьба против сил зла до конца.

Как настоящий художник и глубокий философ Проскурин мыслит категориями эпохи, на которой лежит отблеск трагизма и мистики. В рассказе «Огненный ангел» (1997 г.), подвигая Скурляева на подвиг во имя спасения отечества, Возинов напоминает ему о предельном упадки души человеческой о силе зла, о том, что Россия, как один из духовных и нравственных столпов человечества повержена, а ее народ на глазах хиреет…

Еще несколько десятилетий — и память о нем сохранится лишь в преданиях и легендах. С Севера и с юга наползают пустыни, города во власти банд, народ вымирает, отравлена вода и земля, генофонд русских почти уничтожен и все началось с разрушения его души. На очереди — Азия, силы зла уже пробуют на прочность культуру Японии, Китая, Индии… Дальше — мрак, хаос, безмолвие. И сейчас любой, в ком тлеет искра Божия, должен бояться опоздать сказать свое слово, уверяет герой «Огненного ангела». И он недалек от ужасающей истины.

Художник умеет точно и сильно передать атмосферу ускользающей реальности, текучести, зыбкости бытия, наполненного призрачными, фантастическими картинами и причудливыми фигурами. Это из области мистических видений, способствующих проскуринскому умению связывать в тугой узел реальное и ирреальное, общее и единичное, вечное и скоропроходящее, смешное и трагическое. Так подлинная человеческая жизнь предстает в рассказе как бы подсвечена лучами фантасмагории.

В этом свете по-новому предстает и образ Батюшина из рассказа «В час искушения» (1997 г.), жизнь которого «проскочила в непризнании». Вот он подводит итог пройденного пути, усеянного острыми каменьями и ухабами: «…все было расплывчато и далеко, — жизнь прошла. Кому же он служил себе, Богу, сатане, людям? А что такое люди, что такое человек? Разве кто-нибудь знает? Или он служил русскому народу? А что такое — русский народ, да и вообще, что такое — народ? Еще один век кончается приходит очередное тысячелетие, а кто считал, кто положил этому глупому счету начало? От русского народа осталась лишь размытая тень, он окончательно лишен воле к борьбе и победе. Его вызывающее равнодушие к собственной участи изумляет, и его нельзя больше пробудить, он пребывает в каком-то летаргическом сне и, вероятно, так и растворится в мареве времен, не пробудившись, — так уже исчезали десятки и сотни малых и больших племен и народов. Но кто он такой сам, чтобы судить? Некий Батюнин, написавший несколько сотен никому ненужных картин? Жалкий неудачник, возомнивший себя на смех людям пророком? Человек не должен быть смешным, особенно в старости. Зачем рассуждать о запретном? Народы рождаются, расцветают и вызревают, затем уходят по своим, никому неведомым законам, и путь их темен и жесток…» Кажется, нет никакого просвета, все погибло, а вместе с ним сгинуло и все что ни было достойно в этом талантливом человеке.

Ан, нет. Когда приходит дьявольский посланец Всемирного Аналитического Центра и сулит издание картин истосковавшегося по известности этого настоящего мастера миллионными тиражами, деньги и прочий материальный дрязг за один росчерк пера о сотрудничестве с Центром, Батюнин отказывается подписывать соглашение. «Я — гол, как сокол, у меня не осталось ни одной самой завалящей работы… Ни эскиза, ни наброска — все продано и пропито!.. Вот только каминная решетка выполненная по моей прихоти в пору расцвета соцреализма. Что вы так трагически смотрите, я ведь весь свой долгий век был изгоем, все свое вбухал в русскую идею, и вот… завершение — пришлось отдавать свое самое дорогое за кусок хлеба, за бутылку водки… И я, поверьте, рад своей нищете, по крайней мере, даже сейчас ничего подписывать не придется». И к изумлению дьявола из преисподней, именуемой теперь Всемирным Аналитическим Центром, Батюнин поджигает свой дом, погибая вместе с посланцем темной силы.

Проскурин-художник любит испытывать своих героев на прочность, ставя их перед роковым выбором. Вместе с тем, он стремится проникнуть в глубины исторических событий, поднимая на поверхность то, что спрятано в потаенных уголках души и разума соотечественников.

Из записной книжки писателя. 03.04.93 года. «Сегодня ночью перечитал «Окаянные дни» Бунина. Сколько тоски, любви, желчи, ненависти, бессилия… И сколько затаенной надежды на возвращение привычного, уходящего в небытие русского дворянского бытия… Недоумевающий Иван Алексеевич Бунин, обнищавший русский дворянин и поэт, ужасающийся варварскому перерождению русского языка… не мог понять и принять, может быть, одного действительности и зыбкости русской души, ее падкости на всяческие лжепосулы и лжеобещания, но этого никто и никогда понять и объяснить не мог и вряд ли когда сможет. Такой она уж выродилась из европейско-азиатского мрака, русская душа, и такова, очевидно ее приспособляемость выживания в борьбе с врагами, непрерывными волнами накатывающимся на просторы русской души, то и дело выплескивающие парализующий трупный яд неверия в самое себя и отрицание самое себя.

Бунин все искал причины самой русской сути, в самом русском национальном характере и отсюда его тоска и ужас — ощутить себя частью «неполноценного» народа, предназначенного самой природой к порабощению; но если и знал о них, то не рисковал касаться темных мировых сил, издревле ведущих скрытую и подлую борьбу по захвату власти над миром, над всеми народами, и не мог еще понять, что вся власть на земле, сколько бы ее не было, взаимосвязана и строго дозируется и распределяется по средствам особо тайных организаций и центров и давно сросшегося с ними еврейского бездонного золотого мешка — вот паутина, в которой одинаково бессильно бьются и дергаются и Наполеон, и Линкольн, и король английский, и монарх русский, и Ленин и Гитлер, и Сталин; не обходит это правило ни восток, ни Запад, лишь действует иначе и приспособленнее к обстоятельствам времени и характеру народа.

««Окаянные дни» — свидетельство бессильного в своем прозрении пророка, — катастрофа уже надвинулась, и материковые пласты уже заскрежетали, стали смешиваться, но это не только катастрофа России, это подступающий апокалипсис всего человечества. Столетием раньше или позже какая разница?»

III

Достоинством литературы любой эпохи является отражение жизни в социально-исторической конкретности, показ реальных причин, вызывающих общественные сдвиги, тенденции, добродетели и пороки. Для этого писателю важно находиться в гуще интересов своего времени.

Тогда в его сочинении мир истинного и справедливого пребывает в тесной связи с объективным ходом исторического развития, то есть должное и действительное взаимодействуют тесно между собой. Речь идет об эстетическом освоении действительности, которое принципиально отличается от любого реального опыта человека.

Настоящий писатель — это мысль, на нем лежит обязанность приобщить современников к тому, что происходит сегодня, равно как и подготовить их к восприятию событий, которые могут произойти, к счастью или несчастью, на скрещивании исторических координат. Каждая из наук рассматривает человека с какой-либо одной стороны, и лишь искусство дает о нем представление в целом. Но жизнь прекраснее, трагичнее, разнообразнее и т. д. наших представлений о ней. Поэтому истинный писатель, близко стоящий к недрам народного бытия, обречен на творческие муки, равно как в некотором роде уподобляется страннику, бредущему по опаленной солнцем пустыне.

Важнейший принцип поэтики Проскурина состоит в создании сильных характеров, нередко поставленных в экстремальные ситуации. Речь идет не только о типе творчества, но и об основных принципах реализма второй половины XX века, в котором переплелись правда и вымысел, реальные и фантастические начала. Осмыслить сущность и назначение жизни нельзя без глубокого постижения существа человека, социальной среды и природы. Вместе с тем выработать философские убеждения — значит создать настоящие явления искусства, ибо философы не только мыслители, но и художники. Проскурина всегда занимали «сложные вопросы», он из тех русских писателей, который обладает большим талантом и духовной силой, позволившим ему вырваться из-под гнета косной общественно-литературной среды и поставить свое творчество на службу национальных интересов. Отсюда — его тревога и боль за судьбу России, за бедственное состояние русского человека. С большой силой это проявилось в его крупномасштабном произведении «Отречение».