Смотрите же, что на самом деле происходит с некоторыми пророками и, само собой, лидерами. Позднего Василия Белова характеризуют одновременно и переживания за горькую судьбу народа и вместе с тем благородное побуждение к размышлениям, толкающим его на актуализацию антикоммунистических воззрений а-ля Шафаревич, в основе которых лежит изобретенный этим академиком неотразимый, как ему кажется, принцип: «Коммунизм разрушен в основном руками коммунистовж»10. Хитер «светоч истины» ". Р. Шафаревнч! Нашел оправдание своему оголтелому антикоммунизму. Видите, с каким изяществом путает он коммрасстриг с настоящими коммунистами, взвалив на последних вину за развал великой державы, ими же и созданной. Однако ж лукавит служитель «математической пустоты» (Л. Леонов), ибо он вкупе с давним другом Солженицыным и ему подобными внес свою лепту не только в борьбу с русскими приверженцами народного социализма, но и в развал СССР. «Еще с начала 70-х годов я начал писать о социализме и коммунизме как о пути к смерти, — хвастливо признается он. — И всего труднее мне было оспаривать возражения тех, кто любил эту страну и страшился ее гибели… Сейчас, к счастью, уже не нужно об этом спорить. СССР распался, здесь сейчас соединять нечего…»

Вот почему сразу же после указа Ельцина о запрещении КПСС Шафаревич призвал новую власть создать в России антикоммунистический комитет для борьбы с «последствиями 74-летнего господства коммунистической идеологии», поскольку эти последствия «не могут быть ликвидированы никакими административными мерами». Внешне деликатный и мягкий, он явно не договаривает, какие меры имеет в виду, но дает понять, что в идейной борьбе ему не чужды любые методы подавления инакомыслия. «Целят в коммунизм стреляют в русских» — так определил «патриотизм» Шафаревичей проф. Сергей Кара-Мурза («Правда», 1999, 20 окт.). В умной статье «Труден путь «к большом народу», посвященной тому же Шафаревичу, Татьяна Глушкова замечает: «…он был, есть и, похоже, пребудет не кем иным, как типичным буржуазным демократом праворадикального толка, который (этот именно толк) позволяет ему принять, как в последние годы, национальную — русско-национальную окраску, допускает перейти на позиции «русского национализма», а в перспективе возможно что и фашизма гитлеровской закваски»11.

Да, «про наших патриотов есть немало анекдотов» (И. П. Мятлев). Сегодня, если судить по дружному хору похвал левых изданий, Шафаревич в доску «наш» и «ногою твердой» попирает патриотическую стезю. Но почему-то замалчивается, что он исповедует свои прежние, по сути антинародные мировоззренческие убеждения. А ведь отсюда его безудержное публичное поношение авангарда сопротивления: «У нас нет оппозиции!»

Что же Василий Белов? " он туда же. Вследствие внутреннего разлада в творчестве писателя заметно усиливается субъективизм, односторонность при освещении исторических фактов и событий. Особенно рельефно проявилось это в последнее время, в частности в романе «Кануны». Пасмурным и тяжелым — без настоящих просветов — предстает здесь крестьянское бытие. Описание коллективизации с какой-то вызывающей настойчивостью подчеркивает ее злое начало, воплощенное в жестокости и страданиях. Впечатление заштемпелеванности и прямолинейности повествования усугубляется ощущением кризиса художественного мировосприятия, расплывчатости эстетических идеалов автора.

Между тем литература не может замыкаться в кругу общественных курьезов и странностей, она обязана исходить из ясных представлений о жизни, давать четкое понятие об идеале, который исповедует писатель. Именно отсутствием этого объясняется резкое увеличение количества героев «без руля и без ветрил», а еще хуже — авторов, стоящих на неясных, вибрирующих позициях. «Нет в мире положения, — писал Салтыков-Щедрин, — ужаснее положения, задавшегося темою «бичевать» и недоумевающего, что ему «бичевать», задавшегося темою «приветствовать» и недоумевающего, что ему приветствовать». Двойственность в убеждениях обнаруживает в писателе совершенно неуместную в его ремесле шаткость воззрений на жизнь. Эти свойства в известной степени присущи и писателю Белову, который изложил свое политическое кредо в статье «Бесстыдство». «Во-первых, — советовал он председателю ЦК КПРФ Г. А. Зюганову, — надо всенародно, искренне покаяться перед народом за раскулачивание и последующий колхозный грабеж мужика. Во-вторых, публично попросить у всей России прощения за многолетнее преследование православной религии. В-третьих, отказаться от марксистских догм и обязательно переименовать партию (в народную, социалистическую или какую иную) просто необходимо, потому что марксизм-коммунизм русскому народу, хотя бы крестьянству, давно набил оскомину». Любопытно, что сие речение достопочтенного «духовного лидера народа»- Василия Ивановича странным образом совпадает с требованиями «демократов» и дает наглядное представление о его сомнительном историзме мышления и двойственности художественной правды. А откуда ему ведомо, что именно набило оскомину русскому народу, а что нет, равно как, кому и как надо каяться перед народом, публично просить у всей России прощения и т. д.? После всего этого теряешься в догадках, что имеет в виду секретарь ЦК КПРФ Юрий Белов, говоря об «откровениях великих писателей России — Михаила Алексеева, Василия Белова, Юрия Бондарева, Валентина Распутина»12. Между тем некорректно путать текущую политику с художественной литературой. Искусство не требует, чтобы его произведения принимали за действительность — это старая вечно живая истина.

Если следовать логике тонкого ценителя идей наставничества Сергея Есина, у «классика деревенской прозы» Белова непременно должны быть отменные школьные учителя крепкой мужской наружности, научившие его мыслить и резать правду-матку, невзирая на чины и звания. Да, учитель, мужчина или женщина, — вот в чем вопрос. «Я пошел, — рассказывает Есин, — утром стричься (…). И вот неожиданно в парикмахерской мы заговорили о школе (…). " вдруг меня впервые как обожгло, что ведь катастрофа произошла… из-за школьного педагога». Подумать только, директор института, можно сказать, государственный человек и такое вызывающее вольнодумство! «А теперь, — продолжает он, — вот понимаю, что большой грех, как это ни странно, лежит там, в школе. Мы не создали возможности в свое время, чтобы пришел в школу учитель-мужчина…» В свете этого открытия бледнеют даже оригинальнейшие его афоризмы, впрочем отчасти маловразумительные: «Дело дошло до того, что в мире нет идей» (ужас какой-то), или «Литература погубила литературу», а пуще того «Идея — это большая редкость, нежели богатство…»13. Тут, право, бездна неслыханного глубокомыслия, и все-таки не так уж далек от истины учитель Р. Бармин со своей резкой заповедью «Найден Родины главный предатель»14: «…причина начальственного гнева Есина в том, что рухнула его концепция «учителя-недоучки», который сегодня четко заявил о себе как Гражданин, чем не может похвастаться массовое писательство, открыто перешедшее в услужение антинародному режиму, в положение оголтелого апологета этого режима. Пример одного Астафьева чего стоит! А демонстрация коллективного холуяжа представителей свободных профессий (среди которых были и писатели, например, Битов, возможно, был и Есин) на встрече с Ельциным в июне 1997 года! Нет сегодня среди писателей Данко… Но навалом имитаторов. Бунт учителей — это восстание масс против имитаторов Государственности, против имитаторов Гражданственности».

Конечно, народный учитель прав в своем гневном порицании уморительного откровения столичной знаменитости. А что прикажете ему делать, балансирующему на грани двух начал — верноподданичества и показной оппозиционности? Трудное это дело! Ведь Сергею Есину хорошо известно, что в наше время все течет и стремительно устаревает, а надо держаться на поверхности и в лучшем виде. Некогда его звонкий роман «Имитатор» сегодня кажется более чем скромной претензией на постоянную прописку на Парнасе. Однако ж Есин, как подавляющее большинство нынешних писателей, является в полном смысле слова человеком кризисного времени, поэтому его мировоззрение лишено последовательности, а его облик так противоречив, так фатально переменчив. Об этом речь.