«Умирали розы на кресте…»

Умирали розы на кресте, Жарко свечи таяли в тумане, Говорил священник о Христе, Говорило сердце об обмане. Не пойдет священник за Христом, Сердце тоже не умрет с любовью, Только вечность каменным перстом Лучшим всем грозит крестовой кровью. И герои гибнут на местах, Ничего иным от них не надо: Крепки гвозди на больших крестах, Чтоб земное вытянуть из ада. За стеною — городской сполох, Глухо заперты чужие двери, Грязный нищий знал, как сам он плох, Чтобы, день большой, любить и верить.

Босяк. Поэма

Средь камней и ночи зимней, В темном образе калек, Под росою снежной, синей, Засыпает человек. Нищете своей послушный, День холодный и ненужный Он прошел, спеша пройти, Потому что всем он лишний, Потому что только нищий Он, без цели и пути. Ночь теперь. Ночные своды В ярких звездах. Синь легка. И несет стальные воды Прочь столичная река. Легко-каменной свободой, В споре с дикою природой, К звездам высятся дома. Нищий к ним идет и ищет Дом знакомый. Ветер свищет, Снегом искрится зима. Над рекою тени арок, Свет хрустальных фонарей, — От рабов царя подарок, — Золотых полет коней. Он проходит мост широкий, Тротуар ночной и строгий, Мягкой лестницы уклон; Света тихое мерцанье, Двери настежь, восклицанье, — Как к себе заходит он. Друг он опытный и нежный, — Человек среди людей, — Отряхает иней снежный На смеющихся детей. Отражает свет зеркальный Стол под скатертью овальный, Жаром дышащий обед, И улыбки, и наряды, И глаза, что гостю рады… Сам он празднично одет. — Вы откуда? — «Из больницы, И не доктор я опять: Все больные будто птицы Улетели погулять. Нынче я — садовый гений: В дальнем поле в день весенний Снова встретимся, и мы — Уговор такой меж нами — Пустошь сделаем садами, В парках скроются холмы.» — Гостя слушают и рады Слову каждому внимать, И детей сияют взгляды И на гостя и на мать. Говорит умно и много, Весело, порою строго И печально иногда; Добрый он как надо людям Власть имеющим и судьям, В жизни праведным всегда. За окном в огнях чугунный Открывается балкон; Вся земля и вечер лунный — Как сбывающийся сон. И террасы этажами На домах больших — садами, В лунном серебре цветут; Гости, скрипки, звуки льются, Все влюбленные, смеются, Из цветов венки плетут. Он прославлен, он играет, И рояль большой звучит, Сердце счастьем замирает, Мир внимает и молчит. Белыми к рылами руки Опираются на звуки И грозят судьбе слепой; Он с землей летит, несется, Во вселенной счастьем бьется, — Увлекает за собой. Видит он как воплощают Звуки вечную мечту: Хочет он, как души чают, — Не погибнуть на лету; Испытать и царство славы, Жертву сладостной отравы, И свободу, и любовь; Чувство невозможной смерти, И сиянье звездной тверди, Сердца творческую новь… Фейерверки над рекою Звездной россыпью горят, Смелой ловит он рукою, В ночь бросает их опять. Этот праздник — в честь удачи, И не может быть иначе — Он творил для всех людей: И машины и турбины, И не гнутся нынче спины У отцов и матерей; И техническою новью Овладело и дитя. — Как вы сделали? — «Любовью!»— Отвечает он шутя. Он строитель, — вот награда! — Будет лучшее… И рада Сотворенному душа. — «Всё для всех, и это — наше! Что есть лучше, что есть краше», — Шепчет он, едва дыша. И законы все простые, Жизнь прекрасна и тиха, Люди все, как в дни святые, — Без вражды и без греха. Лодки плавают, кружатся, Волны теплые ложатся На реке, среди цветов; И глядят в цветную воду Как в любовную свободу Очи дев, как очи снов… В лодку сел он. Лодка в глине, И несет ее река, Гонит лодку по стремнине Хладный ветр издалека. Волны пенятся, заносят, Вёсла волны бьют и косят, — Страшный бег не удержать; Чует он голодный холод; Всё не то, и он не молод, — Больно на земле лежать. Он встает, спешит укрыться От земли и сквозняка; Сон ли это только снится Для больного босяка!.. Стены, ямы, переулки; Тяжелы, поспешны, гулки, Неуверенны шаги; И, враждебные, едины Все дома, — как будто льдины Для негнущейся ноги. Видит площадь он. Привычно Всё вокруг — как ночь без сна И луна над ним обычна — В желтой мути, не ясна. И на площади пустынной Кто-то с крытою корзиной — С райской птицею живой, — Вдруг подходит, обнимает, Головой ему кивает, — Не живою головой. Снял с когтями рукавицы, Говорит: «Пришел просить?» Общипал живую птицу, Разломил и дал вкусить. — «Всё абстрактно, объективно Что-ж не кушаешь, противно Певчей крови горечь пить?» — Слышит голос он. И следом Тот бежит за ним с советом — Как любить и что любить. И от огненной занозы Сердцем бьется боль и страх, Горечь мертвая и слезы Стынут желчью на губах. Прочь бежит он в страхе диком От торговца с мертвым ликом По знакомому мосту. Звезды на небе бледнеют, Стынет тело, руки млеют, — Как прибитые к кресту… Средь камней и ночи зимней Озирает свой ночлег, Будто снег на камнях иней, Будто есть в Париже снег. Хочет лечь он, и не может, Память мутная тревожит, Вспоминает он, дрожит; Видит сумку с давним хлебом И себя под страшным небом: Он как каменный лежит. Тусклый свет баржи маячит, Тень воды легка, ясна, И земное сердце плачет, Просыпается от сна.