Непокорность

Опять бедою стерты сроки Освобожденья, и в бреду Мы только знаем день высокий, Как дети райские в аду. Но не отступим мы от света: В опустошающей тоске Его в нас огненней примета… И, как в пустыне на песке, Нас гордое томится племя, И бьется счастье так в плену, Что мы пройдем сквозь тьму и время В обетованную страну.

Ночью

По морю в ночь ушли морские дали, Мерцание рыбачьего огня Едва горит. Цикады перестали Давно уже шуметь вокруг меня. Вот только что здесь было голубое Сияние на близких небесах, Казалось мне — желание любое Для всех лежит на солнечных весах. И не земля виденьем обманула, — Как сердце для борьбы она сама, — Я услыхал среди земного гула — Звенела ночь, как вечная зима. Она простерлась жадной и холодной — Стихийная, — чтоб на земле большой Нигде бы не была душа свободной И любящею не была душой.

«Над миром прелести природной…»

Над миром прелести природной, Где вечность гибелью полна, Где свищет силою голодной Стихии темная волна, Желанный образ человека Мерцает знойною мечтой Всегда — от века и до века — В улыбке детской и простой. И он тогда к свободе бьется В руках трущобной суеты, И кажется, что отзовется На зов уверенный, как ты — Когда взволнована ты встречей Среди толпы, в хваленом зле, С огромной, верной, человечьей Душою, на чужой земле.

Улица

Вся гнойная, с разбитыми ногами, Больная лошадь, с грыжей под хвостом Бежит, спешит, и потными боками В оглоблях бьется под крутым хлыстом. Куда, куда? За что такая плата? Извозчик, стой, довольно нам тебя! — О, в первый раз душа моя так рада Проклясть всю боль, безудержно любя.

Время

Тростинку посадил в чужом саду, Не думал я, в стране чужой, случайной, Что полюблю росток тревогой тайной И никуда я долго не уйду. Теперь смотрю — вот дерево цветет, — Сияние прозрачное цветенья, — Не распадутся ли тугие звенья, Когда весна взволнованно пройдет. Не ты ли, счастье? — Мне б унять тебя! Или — лети и с миром и со мною, Овей всю землю песенной весною, — Страну мою особенно любя.

Каторжанка

Своему молилась богу? Что-ж, спаслась? — Иди, иди, Меж проклятий по острогу В кофте, смятой на груди. Но куда бежишь, куда ты С окаянною судьбой? — Вот скользит цена расплаты Темным взглядом за тобой. И товарищи в овраге Одичало средь камней Бредят о любовной влаге Нерастраченной твоей. И чем дальше, будет хуже: Как растенье теплых стран — Ты погибнешь в этой стуже, Вспоминая ресторан — Где тебя какой-то барин В страшный час вином поил; Как потом веселый парень Бил тебя, и молча бил; Как нежданного ребенка Нежеланно родила; Как сожгла его в пеленках; Как полиция взяла, Чтобы правдою минутной Осудить тебя одну, Чтоб ушла ты в пене мутной Мертвой рыбкою ко дну.

Лубок

Удивительны и просты, В теплой близости небес, Тихим светом смотрят звезды На июньский черный лес. Среди леса на поляне — Те же звезды, но — в очах, То мерцающих в тумане, То потерянных в лучах. Силой жаркой над Сусанной — Шепот, клятвы, и стучит Сердце болью, болью странной; Ей кричать бы, — не кричит. Только руки заломила На прохладную росу; Пожалел чтоб — не молила И не плакала в лесу. Слезы были в год с весною: Звезды тихие прошли Над поляною лесною, Но влюбленных не нашли.

«Осенний дождь всю ночь в окно стучал…»

Осенний дождь всю ночь в окно стучал И лес шумел в порывах листопада; Я спать не мог: душа всему не рада, И с нею я как проклятый скучал. Она не раз среди беды большой Хотела быть и сильною и смелой, Теперь она с улыбкой неумелой Все кажется мне плачущей душой. Ее, такую, в саван бы одеть. И что она — преступница, калека, Чтоб так молчать, чтоб так на все глядеть. Что с ней теперь, — не верит в человека?