— А если о Теодоре? — она выгнула бровь.

— О нём я… предпочитаю не говорить, — я поджала губы.

— Айрин, — Хайден прищурилась, — Ты никогда ничего не скрывала от меня.

— Я тоже думала, что ты ничего от меня не скрывала, — отстранённо проговорила я.

— Ты об Элене, да? Я так и знала, что ты до сих пор меня не простила…

— Я простила. И потом, мне не за что на тебя дуться… Ты всегда была, есть и будешь моей любимой мамой, — я крепко сжала её плечо и коснулась губами родной щеки, подсаживаясь ближе, — Просто я… Грей женится, мама. Женится на Даниэль…

— Боже мой, — прошептала она, — На той самой?

— Да, — кивнула я, чувствуя, что голос дрожит, а боль стискивает и сердце, и лёгкие, — Да. На ней, мама…

Я понимаю, что безвольные слёзы бегут по моим щекам, избавляюсь от чашки и, забравшись на диван с ногами, прячу лоб в коленях, обнимая их руками. Меня скручивает от невыносимой мысли, я хочу кричать, что это неправда, что всё это глупый сон, но вместо этого лишь сотрясаюсь от рыданий. Где вся моя сила? Где воля?.. Где вообще настоящая я?..

— Айрин, девочка, не плачь, — мама обнимает меня, — Пожалуйста, милая… Это всё так… тяжело, больно, я понимаю, но не стоит так карать саму себя. Ты тоже должна жить дальше, в любом случае, должна… Он увидел тебя, уверена, он всё вспомнил за эту ночь вдали и осмыслил, что теряет, от какой любви закрывается. Ты сильная, ты справишься… В любом случае, справишься.

Мама пытается успокоить меня, но тщетно. Её слова только распаляют, заставляя вспоминать лучшее время в своей жизни. Юность, беспечность, кружащую голову любовь и невероятные, сверхъестественные чувства, которые стали фундаментом для меня. Я строилась на этом.

— Я хочу жить, мама, — прошептала я, утирая слёзы, — Хочу жить так же просто, как и он…

— Откуда ты знаешь, что ему просто?..

— Он сам сказал, что у него было миллион шлюх, — выбрасываю я.

— Шлюхи — не показатель того, что ему всё просто. Могу поспорить, что он разводил этот миллион, чтобы забыть о тебе. И могу ручаться, что у него всё равно не получилось.

— Мы закрылись вчера… в кладовке…

— Что?! — мама округлила глаза.

— Это чистая случайность, клянусь тебе… Всё получилось само собой. Но я поняла, уже тогда поняла, что не было в моей жизни минуты более дикой, более живой, более страстной, чем тогда. Его глаза, мама… Ты бы видела, какая в них боль. Я безоглядно ему верила, когда он говорил мне… Долго, горячо, без конца. Он клялся, что все эти пять лет прошли, как серый сон без сновидений, а потом… Потом появилась Дана. И она объявила, что они скоро поженятся! А у него было такое лицо! Он с такой жалостью посмотрел мне в глаза, будто зная… будто он не хочет убивать меня, но всё равно убьёт, — я уже давилась слезами и плотно зажмурила глаза.

Я уложила голову на мамины колени, судорожно всхлипывала и зачем-то вздрагивала, точно ко мне прикладывают электрошокер. Ощущение личного упадка — физического и психологического, — да и просто, упадка желания продолжать жизнь как-нибудь, для чего-нибудь, протиснулось внутри, убивая все прочие чувства. Я так не хотела жалеть себя, мне так не нужно было скорбеть, но боль меня порицала и ей было всё равно, какие у меня желания. Какие у меня мысли. Какие у меня планы. Ей было всё равно… Дышать от слёз становилось труднее. Как так можно рыдать, до физической боли? Верно, это особенный талант…

Я очнулась ото сна, лёжа на диване в гостинной. Мамы уже рядом не было. В глазах кололо, не хотелось открывать их. Мне снова расхотелось жить. Вздох через сопящий нос, потираю веки и встречаю взглядом часы, на противоположной к мягкой тахте, стене. Опускаю глаза на кофейный столик. Шоколад, а рядом приклеен маленький листик из блокнота-заметки. Беру плитку, читая мамино послание:

«Если на сердце горько — пусть хоть во рту будет сладко. Люблю тебя, я в торговый центр. Не скучай.

Твоя мама».

Как в детстве… Совсем как в детстве!.. Каждый раз, когда обида кусала меня своими клыками до костей, мама кормила меня шоколадом. Это было чудо, но все слёзы пропадали… Мама говорила мне, что он волшебный. И я в это верила. Верила так свято, так чисто, что забывала обо всех неприятностях. Мама… Элена говорит, что «она сделала из меня тютю». А что бы дала мне она? Возможно, стержень. Возможно, её холодность… Да и вся бы моя жизнь была другой. Но никогда бы я не поменяла Хайден на другую мать. Лучшей, чем моя мама — нет. Понимающая, любящая, переживающая… И успокаивает меня шоколадом. Я уже было открыла обёртку, как в кармане юбки завибрировал мобильник. Элена.

Я сразу вспомнила о калориях. О том, что плакала. О том, что не накрашена. О том, что волосы, как следует, не уложены… А это значит, что с ней мне встречаться ни в коем случае нельзя, иначе получу подзатыльник через её голубые глаза.

— Алло, — говорю я, как следует прочистив горло и откашлявшись, уповая, как на дождь в густой зной, на то, что она не поймёт, что я плакала. Снова. Снова плакала!

— Чёрт возьми, я уже не выдерживаю, Айрин! — ругань стекает с её рта песней, — Ты опять ныла? Ты что, безутешная вдова, не приведи Господь? Айрин Уизли, я устрою тебе свидание с психотерапевтом!

— Не надо никаких свиданий. Особенно с психотерапевтом… Я просто, это… э-э-э… я не плакала, я…

— Айрин, не обманывай меня. Мне известно, где ты коротала вчерашний вечер.

— Да?.. — слабым голосом спросила я.

— Да. И поступила ты глупо.

— Глупо, что пошла?

— Глупо, что пошла одна. Информация о мистере Подонке появилась только сегодня во всех журналах. Forbes, Cosmo кричат обложками о том, что молодой Грей, будущий наследник империи, определился с выбором будущей жены.

Чёрт!.. Почему всё так… так отвратительно?!

— Он подлец. А ты дура. Это просто, как дважды два.

— Спасибо, Элена. Мне стало так легко! — иронично воскликнула я.

— На правду не обижаются. Кстати, я бы хотела встретиться с тобой сегодня. В ресторане.

— В твоём? — чуть слышно спросила я.

— Да. Собирайся и сразу же приезжай. Буду ждать тебя в своём кабинете. Надеюсь, я не увижу красных глаз, отёков и всего прочего, свидетельствующего о том, что ты настолько, по-идиотски сильно любишь этого… я лучше промолчу.

— Не увидишь, не беспокойся. Я буду в полном порядке.

— Надеюсь на это. До встречи, — Элена сбросила вызов и я услышала частые гудки.

Вернув шоколад на стол, я пошла приводить себя в порядок. Становлюсь похожей на зомби — это не лезет ни в какие ворота. Плыть по течению — только это мне и остаётся, но «забивать» на себя и собственное душевное равновесие я не собираюсь, ибо слишком горда.

Возвращение ухоженного облика повлекло за собой желание продолжать то, о чём думала утром… Попытаться пожить для себя, если это возможно. Хоть самую малость!.. Тянуть себя за волосы, но быть уверенной в себе и сногсшибательной. Как там говорила мисс Оʼхара? «Если я чего-то хочу, я это беру…» Как это точно и верно. Брать всё, что угодно душе, не воюя и не «борясь ни с ангелами, ни с демонами». Только будучи импульсивным эгоистом можно достичь счастья?.. Вывод безумен, но реалистичен.

Через час, я уже сидела в пустом ресторане, за накрытым полезной едой, обильным столом. Моей визави выступала Элена, которая постоянно говорила, забыв о еде, о том, насколько я всё неправильно делаю, неправильно одеваюсь, неправильно думаю, неправильно живу. Честно, мне было легче от каждого её порицания. Я узнавала, насколько я должна быть самокритична и насколько должна любить себя. Как это возможно?

— Я не идеалистка, — коротко перебила её я.

— Ужасно жаль, Айрин. Выкинь образ подбитой лани из себя. Не жди этого подонка, как Божьей благодати.

— Я и не жду. Элена, после того, что я вчера пережила, я… Я чувствую к нему лишь злость. Злость на него, на себя, я… Я не знаю, как справиться с этим… И если ты думаешь, что мне нравится страдать и я мечтаю быть такой, вырывать волосы из-за него на голове, плакать, унижаться — ты ошибаешься. Я просто хочу быть счастливой. Мне надоело быть грустной! Спустя пять лет я это поняла!.. Хайден убеждает меня в том, что он не такой уж и урод… Ты принижаешь его к земле, а она возносит его до небес. Я разрываюсь. Я устала, Элена. Устала!

— Оу, вот в чём дело… Хайден. Твоя мягкосердечная мамочка-лапочка. Какими словами она заставляет тебя верить в него, как всевышнее проведение? Что она тебе говорит, чтобы держать тебя так, связанной по рукам и ногам?! «Айрин, милая, ты так много страдала! Пострадай ещё немного, может он образумится, переменится, у него вырастут крылья и вы будете скакать по радуге на единорогах!» Что-то в этом духе?! Ты веришь в эти сказки? Айрин, жизнь — это не прекрасная мыльная опера, а череда потерь и разочарований, напоминающих по жанру драму. Привыкай к этому.

— Я уже привыкла. И мне надоело.

— Знаешь, что тебе надоело? — её холодные, ледяные глаза впились в мои, — Тебе надоело быть одной, Айрин. Тебе надоело ждать, когда тот ублюдок вернётся в твою жизнь. Тебе надоели твои проблемы. То, как ты себя накручиваешь. Тебе надоело это. И тебе нужны изменения… Что могу сказать, так это то, что в Голливуде запись твоего танца тщательнейшим образом рассматривается. В любой из ближайших месяцев тебе могут предложить новую жизнь… Я дам тебе один совет, — её взгляд смягчился, как и тон. Она взяла мою руку и крепко сжала, — Дам совет не так, как подруга подруге, а как… Как мать дочери. Не упускай шанс на новую жизнь, едва судьба преподнесёт его тебе… Не отказывайся, ради миража. Ради прошлого. Это прошлое того ни капли не стоит. Поверь мне, Айрин.

Отказаться от того, ради чего я жила все прошедшие годы? Отказаться от… От смысла жизни?! Отчего она хочет, чтобы я отказалась? Я не понимаю ничего… Ровным счётом — ничего.

— Элена, я…

— Айрин. Послушай… Ничего не может быть, как раньше. Ничего. Надо просто с этим смириться.

— Почему ресторан закрыт? — резко перевела тему я.