— Мы на этом свете… или на том?

— А есть ли разница, крошка?.. Похоже, между ними очень короткое расстояние. Особенно на лифте…

— На каком лифте?

— Не бери в голову, — попросил я.

— Расскажи мне, — она всхлипнула, когда слёзы, как градины, начали выкатываться из её глаз, — Расскажи мне, как ты выжил?..

— Это частности. Я не хочу рассказывать всё и сразу, дорогая. А-то о чём мы будем говорить в ближайшие десять лет, долгими зимними вечерами?..

— Но я хочу знать, — её губы с трудом открывались, голос был слаб.

— Фиби, разве в монастыре тебя не научили терпению?.. Всё позже.

Я притянул её за руки к себе. Она мягко обвила мою шею руками, плача, устроила свою голову у меня на плече и судорожно дышала. Боже мой. Моя драгоценная девочка. Мой — пока лишь — не огранённый алмаз.

— Адам! — прошептала она громко и горячо, — Я так рада, что обрела тебя…

Такая искренность, такая непосредственность. Моя любимая монашка…

— А мы и не терялись, — я взял её лицо в обе руки, заглянул в её глаза, — Разве можно потерять свою руку или ногу?..

— Ты сравниваешь меня с членами тела твоего?

Ух ты, мать моя. На церковном заговорила. Маленькая моя глупышка.

— Крошка, я не сравнивал тебя с членами. Я сравнивал тебя с рукой и ногой.

— Адам!

— Ну, что поделать? — усмехнулся я, — Я не такой одухотворённый, как ты.

— Но ты для меня душа.

Я по-доброму закатил глаза, счастливо улыбаясь.

— Ну, душу потерять, тем более — гораздо сложнее… Просто поверь мне на слово, Фиби. Всё это время я жил для тебя.

Она глубоко вздохнула.

— Расскажи мне хотя бы о лифте… Что это значит?

— Обещай, что твои красивые глазки не будут плакать.

Она утёрла слёзы и быстро закивала.

— Как я выжил… Не могу сказать, что благодаря твоему отцу, — скрипя зубами, заметил я, — Я подумал, что если существует лестница в небеса — состоящая из ступеней детства, юности, молодости — и, так далее, то там обязательно есть лифт. Лифт для тех, кто поднялся туда случайно. Этим кто-то — был именно я… Не успел я выйти из этого лифта, как меня встретил ангел, ставший моим вторым отцом… Знай ещё кое-что, есть один человек, ставший виновником нашего счастья… Он ни родной ни мне, ни тебе, но… Он сделал нас счастливыми.

— Ты. Ты сделал счастливой меня, — прошептала Фиби.

— Без него, не было бы этого меня…

Сердце во мне стучало очень сильно.

Я коснулся губами её лба.

— А что ты делаешь здесь, в больнице?.. — я посмотрел на неё, чувствуя, как тревога разрастается во мне.

— Я приехала к отцу, — шепнула она.

Я успокоился, направив всё своё внимание на неё.

— Он, понимаешь ли, сейчас в тяжёлом состоянии. Можно сказать, на грани жизни и смерти.

— Какая ирония, — задумчиво произнёс я, — Он так отчаянно подталкивал к этой грани меня, а теперь…

— Адам, — она положила руку на мои губы и отрицательно покачала головой, — Не надо. Мы слишком счастливы сейчас, чтобы обсуждать кого-то и осуждать…

— Ты права, крошка, — шепнул я, — Пожалуй, мы теперь никогда не сможем никого обсуждать… Но боюсь, я с собой не справлюсь. Я не такой смиренный, как ты, мой ангел.

— Адам!..

Теперь, я воскрес окончательно.

========== A small Paradise ==========

Фиби

Я без конца убеждала себя, что это не сон. Я чувствую себя такой счастливой, что мне просто стыдно… Хотя, я и не знаю, чего стыдиться. Адам сказал, что очень хочет видеть меня рядом, когда поедет на ужин в дом своих родителей. Этих самых родных людей, которые всё это время считали его… мёртвым. Мистер Джон Флинн недавно открыл свою невролого-остеапатическую клинику, именно для неё, Адам представляет оборудование фирмы «The Angels of Sky», которое может понадобиться в палатах больницы мистера Флинна. Он рассказал мне, что в планах его родного отца лишь деловой ужин и он ничего не подозревает. Он нервничает, но заверил меня, что со мной — волнение проходит… И он хочет чувствовать меня рядом, не отпускать мою руку и смотреть в мои глаза. А я хочу того же…

Мы условились в том, что он заедет за мной в пять. Я сказала, что как только навещу отца — отправлюсь домой и основательно подготовлюсь к вечеру.

— Мисс Грей, позвольте, я провожу вас к вашему отцу? — спросила меня медсестра, когда я ещё стояла рядом с Адамом, расставаясь с ним до вечера…

— Конечно, я иду, — кивнула я, а затем, вновь — обернулась, чтобы изучить глазами самое дорогое мне лицо.

— Я буду с нетерпением ждать вечера, — прошептал он, растягивая губы в ухмылке.

— Может, ты пойдёшь со мной? — спросила я.

— Я? — Адам выгнул брови, — К твоему отцу? Боюсь, если он увидит меня, то инфаркт не заставит себя ждать. И ни одно оборудование не поможет. Я, конечно, обижен, но не настолько, чтобы так мстить.

— Адам!

— Малышка, — он засмеялся и наклонился надо мной, — Иди сама и наслаждайся свободой. Когда ты станешь миссис Криг — ты от меня не отвяжешься, клянусь всеми своими членами.

— Прекрати! — рассмеялась я.

— Если это заставляет тебя смеяться, я не прекращу. Ты не представляешь, как меня возбуждает твоя улыбка, — дыхание во мне сбивается, и я тяжело сглатываю.

Он наклоняется совсем близко к моему лицу, прикусывает свою нижнюю губу. Она белеет.

— Адам, — шепчу я.

— Да, крошка, — вдохнул он, — Я такой же пошлый мальчик, каким был… Я так хочу поцеловать тебя, но… Раз ты сбежала из монастыря, мы подождём до самой свадьбы.

— Правда? — вкрадчиво спросила я.

— Да. Все мои поцелуи будут принадлежать лишь моей жене… Тебе. Но только тогда, когда священник назовёт нас связанными навеки вечные.

— Я не знаю, что сказать, — тяжело выдохнула я.

— Ничего не говори, — он положил руки мне на щёки, — Просто верь мне.

Я кивнула. Сердце моё то сжималось, то занимало всё пространство в груди… Я не могла поверить в то, что вижу, слышу его и чувствую рядом. Воссоединение с ним — это не просто встреча после долгого и мучительного расставания — это нечто, пришедшее ко мне свыше и дарящее истинный смысл жизни. Возможность любить, быть любимой, дарить счастье своим родным и близким — вот единственное благо. Я хочу быть для него покорной, верной, той женой — о которых сейчас лишь слагают легенды. Я так долго ждала мгновения нашей встречи… Да, именно, ждала — в глубине души я всегда верила, что мы увидимся в другом мире. Но эта встреча произошла здесь. В этой жизни. А значит — всё возможно. Даже невозможное — возможно.

— Я верю тебе, — прошептала я, — И верю в тебя.

Адам обнял меня, зарываясь носом в мои волосы и тяжело дыша.

— Как же трудно отпускать тебя сейчас, — прошептал он мне на ухо.

— Мы увидимся вечером, — мягко сказала я, — И завтра. И послезавтра.

— И на следующий день…

— И через неделю, — шепчу я.

— Всю оставшуюся жизнь я буду видеть тебя.

— А я тебя…

Объятия стали такими крепкими, что дыхание во мне разламывалось. И все люди, проходящие по стерильным коридором больницы, могли видеть эту картину: девушку в свободном, старом платье-макси, вцепившуюся в выхоленного красавца в безупречном костюме — намертво… И этого красавца, держащего свою серую мышку, как спасательный круг. Это было лёгкое помешательство, поделённое на нас двоих и, в тоже время, умноженное надвое. Я поняла, что теперь — верую в Бога каждой частичкой души… Теми частями, в которых была боль и скорбь. Я поверила в счастье, в любовь, обретая настоящий сердечный покой и неизгладимый душевный свет, которого хватит на каждого человека на этой планете.

— Мисс Грей, — тактично кашлянув, оторвала меня от Адама медсестра, — Время не ждёт. У мистера Кристиана Грея скоро, опять, процедуры.

— Я иду, — произнесла я, начав медленно отстраняться от своего любимого мужчины.

Мои пальцы и руки медленно выскальзывали из его, а он смотрел мне в глаза… Это была мучительно счастливая минута — неповторимая, неописуемая, не похожая ни на что, что случалось со мной раньше.

— До вечера, — прошептал он.

— До вечера, — эхом вторила я.

А после, на ватных ногах, пошла вслед за медсестрой.

Меня завели в чистую и уютную одиночную палату, находящуюся этажом выше. Волнение сдавливало мою грудь. Я покинула дом не прощаясь, не говоря никому ни слова, и только письмо игуменьи позволило им знать, что я жива, здорова и… нахожусь в монастыре. Я так хотела, чтобы его осчастливила новость моего появления, а не разгневала. Я боялась. Задержав дыхание, я вошла…

Отец стоял у окна, спиной к дверям — спиной ко мне. Вместо больничного одеяния, он был одет в свежую рубашку с монограммой его имени на воротнике, в дорогие фирменные брюки. Это было странно — но страх растворился. Я почувствовала, что меня ждали. Папа меня ждал. Я неслышно подошла к нему и положила руку на плечо. Он обернулся… Серые глаза смотрели на меня сверху вниз, чуть прищуриваясь. Не прошло и трёх секунд, как он обнял меня. Ласково и мягко, как обнимал всегда. Слёзы полились из моих глаз. На мгновение, я почувствовала себя той самой маленькой девочкой, которая всегда бежала к папе, когда что-то не вязалось и не давало мне покоя. Я помню, что каждый раз, когда он сжимал меня в своих руках — я чувствовала себя сильной. Он давал мне толчок. В монастыре меня научили понимать, что отец и мать — святыня. И сейчас, я ощущала это. Я ощущала эти божественные волны защищённости…

Когда я открыла залитые слезами глаза — я увидела, как слева от нас — за окном, открывающим вид на больничный коридор, стоял Адам. Он смотрел на нас с ревностью, которую выдавали его сдвинутые брови и легонько сжатые губы. Я отстранилась от отца, вытерла глаза и посмотрела на папу. Желваки играли на его лице от волнения. Седина сияющими нитями пробралась в медные волосы, тонкие морщины легли на лоб, но он улыбнулся.

— Я так рад, что ты вернулась, — проговорил отец, — Ты надолго, надеюсь?

Я посмотрела на Адама, стоящего за начищенным стеклом.

— Навсегда, папа, — прошептала я, — Ко мне вернулся…

Адам отрицательно закачал головой. И коснулся указательным пальцем губ, ровно перечёркивая их. Он всё слышит.