35. (1) Это римлян одушевило, а македонян и их царя ввергло в трепет. (2) Персей, пытаясь не допустить огласки, выслал людей навстречу Пантавху, чтобы тот не приближался к лагерю, (3) но люди Персея уже заметили нескольких мальчиков, которых вели среди иллирийских заложников, да и вообще, чем тщательней что-то скрывается, тем скорее и обнаруживается из-за вечной болтливости царских слуг.

(4) Тогда же примерно прибыли к римлянам в лагерь родосские послы с теми же мирными предложениями, что так разгневали отцов-сенаторов. В лагере военный совет выслушал их еще менее благодушно: (5) одни предлагали заковать послов в цепи, другие – выгнать их вон, не давая ответа, но консул посулил им ответ через пятнадцать дней, (6) а чтобы было ясно, во что он ставит родосцев с их миротворчеством, стал спрашивать мнение совета о порядке дальнейших военных действий. Одни, большей частью молодежь, хотели прорваться через укрепления на Элпее: (7) стоит-де ударить дружно, и македоняне не устоят, как не устояли в прошлом году, когда из стольких крепостей их повыбили103, а были те крепости, не в пример выше, укреплены лучше и охранялись сильными гарнизонами. (8) Другие хотели, чтобы Октавий с кораблями отправился в Фессалонику разорять побережье и отвлекать царские силы: обнаружив-де врага у себя за спиною, Персей развернется, чтобы защитить внутренние области царства, а переход через Элпей где-нибудь да останется незащищенным. Но консулу казалось, что вражеского берега не взять – так он укреплен природой и людскими стараниями; (9) к тому же там всюду расставлены метательные устройства, а враг, как он слышал, копьями, дротами и прочим подобным оружием владеет не в пример искусней.

(10) Замысел консула был иной. Распустив совет, он велел подавать к себе двух перребийских купцов, Кена и Менофила, уже доказавших ему свои ум и преданность, и тайком расспросил их, каковы проходы в Перребию. (11) Купцы отвечали, что пройти там можно, но царские заставы104 повсюду, и тут у консула появилась надежда решить дело внезапным натиском – подкрасться ночью с сильным отрядом, застигнуть врага врасплох и выбить его из ущелий: (12) ведь впотьмах он не сможет целиться и окажутся бесполезны все его дроты и стрелы, а в рукопашной схватке дело решает меч, и тут римский воин всегда выйдет победителем. (13) Взяв купцов проводниками, консул вызвал Октавия, изложил свой замысел и велел вести флот в Гераклей, а с собою взять съестного для тысячи человек на десять дней. (14) Сам консул отправил туда Публия Сципиона Назику и своего сына, Квинта Фабия Максима105, а с ними пять тысяч отборных воинов106 как бы для того, о чем говорилось на совете, – чтобы сесть в Гераклее на корабли и разорять побережье внутренней Македонии. (15) Но тайно Сципиону и Фабию дали знать, что на судах для них готовы съестные припасы, дабы ничто их не задерживало. Проводникам было велено распределить путь так, чтобы подойти к Пифою на третий день, в четвертую стражу.

(16) А сам консул, чтобы отвлечь внимание царя, на рассвете следующего дня затеял битву с караулами Персея в русле реки. Обе стороны сражались легким оружием, ибо прибегнуть к тяжелому тут было невозможно: (17) спуск вниз с того и другого берега – до трехсот шагов, ширина русла – чуть больше мили, а дно все в промоинах, где какой глубины. (18) В таком-то месте и шло сраженье, а царь и консул с легионами – каждый на своем берегу – наблюдали с валов. (19) Македоняне с их дротиками и стрелами сражались успешней, пока не доходило до рукопашной, а тут уж тверже и надежнее были римские воины с их щитами, круглыми или лигурийскими107. (20) В полдень консул приказал трубить отступление, и битва прервалась; потери обеих сторон были изрядны. (21) На другой день, с восходом солнца воины, раздраженные вчерашним, схватились снова и даже ожесточенней, но римлянам больше доставалось не от тех, с кем сражались, а от прочего македонского войска: разместившись на башнях, македоняне метали в них копья, дротики, камни и многих ранили. (22) А когда римляне приблизились к их берегу, снаряды из метательных орудий стали достигать даже задних рядов. В этот день консул отвел свое войско чуть позже и с большими потерями. (23) На третий день он воздержался от сражения и спустился в нижнюю часть лагеря, как если бы он собирался преодолеть боковую линию укреплений, идущую к морю. (24) Персей, видя 108.

36. (1) Шла вторая половина лета109; день близился к половине. Весь путь был пройден в пыли и зное; (2) войско устало, мучилось жаждой, а к полудню жар обещал лишь усилиться, и консул решил не вести измученных людей на свежего и полного сил врага. (3) Но воины так рвались в бой, что консулу понадобилось не меньше уловок, чтобы перехитрить своих, чем врага. (4) Пока шло построение, консул торопил войсковых трибунов, сам обходил ряды, зажигая бойцов воинственными речами. (5) Окрыленные, они только и ждали знака к бою. Но время шло, жар становился нестерпимей, и понемногу гасли лица, стихали голоса; кто-то уже навалился на щит, кто-то оперся на копье. (6) Тогда консул прямо приказал старшим центурионам наметить переднюю границу лагеря и сложить тюки110. (7) Когда воины поняли, что происходит, иные стали радоваться в открытую: теперь, мол, не погонят их сражаться после тяжкой дороги под палящим солнцем.

(8) Полководца окружали его легаты и предводители чужеземных войск, среди них был и Аттал. Все они дружно одобряли действия консула, пока верили, что он намерен сражаться (ибо даже им консул не показал, что медлит), (9) но теперь, увидав внезапную перемену, они молчали, и лишь один Назика осмелился наставлять консула: не стоит, мол, выпускать из рук Персея, который всегда умел уйти от сражения, оставляя в дураках прежних полководцев; (10) как бы он и теперь не ушел под покровом ночи – ведь тогда придется идти за ним в глубь Македонии, что мучительно и опасно; и как бы все лето не прошло в блужданиях по тропам и ущельям Македонских гор, как это случилось с прежними полководцами111; (11) и он, Назика, настоятельно советует консулу двинуться на врага, пока тот стоит в чистом поле, и не упускать возможной победы. (12) Свободные речи славного юноши ничуть не задели консула.

«В тебе, Назика, – сказал он, – я вижу себя прежнего, а ты станешь похож на меня нынешнего. (13) По опыту многих войн я знаю, когда сражаться, когда выжидать. Теперь недосуг мне тебя, стоящего здесь в строю, наставлять, растолковывая, отчего нынче полезней передохнуть. Объяснений проси в другой раз, а сейчас хватит с тебя и того, что так думает старый полководец». (14) Юноша смолк. «Нет сомнения, – думал он, – консул видит какие-то препятствия к битве, мне неведомые».

37. (1) Когда Эмилий Павел убедился, что место лагеря размечено и обоз размещен, он отвел из строя сперва триариев, стоявших последними, (2) затем принципов, оставив передовых гастатов для прикрытия на случай, если враг зашевелится, а потом отвел и гастатов – неспешно, по отрядам, начав с правого крыла. (3) Так, без суеты и шума отошла пехота под прикрытием конницы и легких войск – их отозвали позже, лишь когда вывели вал и ров лицом к неприятелю. (4) Тогда и царь увел своих воинов, – хоть приготовился было сражаться безотлагательно в этот день, однако же вполне удовольствовался тем, что своим дал понять – в отсрочке сраженья виновен-де неприятель.

(5) Как только лагерь был вполне укреплен, Гай Сульпиций Галл, войсковой трибун второго легиона, претор минувшего года112, созвал с дозволения консула воинов на сходку и объявил, (6) что грядущей ночью, между вторым и четвертым часом луна – и пусть никто не почтет это знаменьем – исчезнет с неба113. И это, говорил Сульпиций Галл, дело естественное, закономерное и своевременное, а потому и предузнаваемое, и предсказуемое. (7) Никто ведь не изумляется, когда луна то полным ликом сияет, то на убыли тонким рогом, ибо восход и закат светил – дело известное, и так же точно не следует принимать за чудо, что луна затмевается тенью земли. (8) Когда же ночью, накануне сентябрьских нон114 в указанный час действительно произошло затмение, то римским воинам мудрость Галла казалась почти что божественной; (9) македоняне же усмотрели в случившемся знак недобрый, предвестье падения царства и погибели народа, в чем не разуверил их и прорицатель. Стон и вопли стояли в македонском лагере, покуда луна, из мрака вынырнув, не засияла снова.