13. (1) Тем временем и консул, не желая сидеть в неприятельской земле сложа руки, отправил Марка Попилия с пятью тысячами воинов брать Мелибею. (2) Город этот лежит у подошвы горы Оссы, там, где она обращена к Фессалии; оттуда удобно угрожать Деметриаде33. (3) Сначала появление врага всполошило жителей, но затем, взяв себя в руки и преодолев страх, они бросились с оружием к воротам и стенам, туда, где мог подступиться враг, и тотчас его лишили надежды на успех первого натиска. (4) Тут римляне принялись готовиться к осаде и возводить надобные для того сооруженья.
Персей же, узнав, что и к Мелибее приступает войско консула, и в Иолке стоит флот, готовый напасть на Деметриаду, отправил к Мелибею военачальника своего, Эвфранора, с двухтысячным отрядом отборных бойцов. (5) Ему дан был приказ: если сумеет он оттеснить римлян от Мелибеи, пусть тогда тайком войдет в Деметриаду, прежде чем римляне передвинут туда свой лагерь от Иолка. (6) И вот, когда Эвфранор вдруг явился на высотах над Мелибеей, римляне, пораженные страхом, осадные работы оставили и все подожгли. (7) Так римляне ушли от Мелибеи. А Эвфранор, освободив от осады один город, тотчас повел своих к Деметриаде. Ночью он вошел в город, и жители тут34 уверились, что не только стены сумеют они защитить, но даже поля от опустошения; и действительно, их вылазки против грабителей, бродивших там и сям, оказались небезуспешными – у противника были раненые. (8) Однако претор с царем объехали вокруг городских стен, присматриваясь, нельзя ли где-нибудь подступиться к ним – орудиями ли, живой ли силой. (9) Разошелся слух, будто через критянина Киданта35 и Антимаха, начальника Деметриады, Эвмен с Персеем договариваются об условиях замирения. Во всяком случае, осада Деметриады была оставлена. (10) Эвмен отплыл к консулу и, поздравив его с успешным вступлением в македонскую державу, удалился к себе в Пергам. (11) Претор Марций Фигул, часть флота отослав на зимовку в Скиат36, сам двинулся в Орей, что на Евбее, – из этого города, считал он, всего удобней снабжать войска – и те, что в Македонии, и те, что в Фессалии.
(12) О царе Эвмене пишут очень по-разному. Если верить Валерию Антиату37, то он ни претору не помог флотом, хотя тот звал его, отправляя письмо за письмом, ни с консулом добром не расстался, а ушел в Азию, негодуя на то, что ему не позволили-де стоять в одном лагере с римлянами; (13) его не упросили даже оставить римлянам галльских конников, каких он привел с собой; (14) Аттал же, его брат, не только оставался с консулом, но неизменно являл ему искреннюю свою преданность и замечательное усердие.
14. (1) Покуда воевали в Македонии, из Заальпийской Галлии явились в Рим послы от местного царька по имени Балан, а какого племени был он, неведомо; они сулили помощь в войне с македонянами. (2) Отцы-сенаторы благодарили их и послали дары – ожерелье из золота в два фунта весом, золотые чаши в четыре фунта, коня в уборе и всадническое вооружение. (3) За галлами вослед явились памфилийские послы38, внесшие в курию золотой венок – был он сделан из двадцати тысяч филиппиков39; послы просили дозволения посвятить его Юпитеру Всеблагому Величайшему, возложив в Юпитеровом святилище Капитолийского храма, а также принести жертву на Капитолии, что им и было позволено; (4) желанье памфилийцев возродить старинную дружбу также приняли благосклонно и выслали послам подарки – по две тысячи медных ассов каждому.
(5) Потом выслушали послов царя Прусия, а за ними родосцев. (6) Дело у тех и других было одно – о замирении с Персеем, но вели они речь по-разному. Прусий не требовал – он умолял: он-де за римлян стоял и будет стоять, покуда идет война, (7) однако, когда к нему явились Персеевы послы, он посулил быть их ходатаем перед сенатом; поэтому он просит римлян – если только лежит у них к тому душа – забыть свой гнев, а восстановление мира зачесть в заслугу и ему, Прусию. (8) Так говорили послы царя. Родосцы же надменно перечисляли заслуги свои перед Римом40, приписывая себе главную часть его побед – во всяком случае над Антиохом, и присовокупили такие слова: (9) «Покуда римляне с македонянами жили в мире, мы вступили в дружбу с Персеем; дружбу эту разорвали мы против воли – Персей пред нами ни в чем не виновен, – но потому лишь, что римлянам угодно было вовлечь нас как союзников в войну. (10) Уж третий год страдаем мы от этой войны, и море закрыто; а ведь остров наш скуден и надо снабжать его с моря, не то там и жить будет невозможно. (11) Уже нет больше мочи терпеть, потому и отправили мы посольство к Персею в Македонию – объявить, что родосцы желают мира между Персеем и римлянами; объявить о том же явились мы и сюда. (12) И мы подумаем, что предпринять против тех, кто будет помехой прекращенью войны». (13) Не сомневаюсь: даже теперь нельзя такое читать или слушать без негодования, так что можно представить себе, каково было отцам-сенаторам41.
15. (1) Как утверждает Клавдий42, родосцам ответа не дали вовсе, а только прочитали решенье сената; оно гласило: народ римский велит дать свободу карийцам с ликийцами и грамоты о том отправить к ним тотчас же43. (2) Услыхавши это, глава посольства родосского, для чьей велеречивости дотоле и курия казалась мала, упал замертво.
(3) Другие передают, что родосцам все же ответили: народ, мол, римский еще в начале войны узнал от верных людей о переговорах родосцев с Персеем, направленных против государства римлян за их спиною44, и если раньше было еще в том сомненье, (4) то теперь родосцы своей речью его рассеяли, как оно всегда и бывает: коварство хоронится, а под конец вдруг все равно себя выдаст! (5) Теперь, значит, родосцы за целый свет решают, войне ли быть или миру? Кивнут – и возьмемся мы за оружие, кивнут – и сложим? Так, значит, не богов уже, а родосцев призывать в свидетели договоров? (6) Неужели? Ну а если их не послушаются и войск из Македонии не отведут, – тогда что? (7) О чем подумают тут родосцы – это их дело, а уж римский народ позаботится воздать каждому городу по его заслугам в этой войне, когда победит Персея, и день этот, верится, недалек! (8) Послам, однако, выслали по две тысячи медью, но родосцы даров не приняли.
16. (1) Потом прочитали письмо консула Квинта Марция о том, как через горы прошел он в Македонию (2) и что на зиму заготовлено продовольствия, отовсюду понемногу, да от эпирцев получено двадцать тысяч мер пшеницы и десять – ячменя на том условии, что за зерно их людям заплатят в Риме. (3) Из Рима консул просил прислать одежды для воинов, а также коней около двух сотен, лучше всего нумидийских, – в тех-де местах их нету совсем. (4) Сенат решил: быть посему. Претор Гай Сульпиций45 сдал подряд на поставку в Македонию шести тысяч тог и тридцати тысяч туник46 и двухсот лошадей по запросу консула, а эпирским послам заплатил за зерно; он же представил сенату Онесима, сына Пифона, знатного македонянина. (5) Онесим этот всегда советовал Персею жить с римлянами в мире и убеждал держаться (пусть не всегда, но почаще) отцова, Филиппова, обыкновенья, ведь тот, мол, до последнего дня своей жизни перечитывал договор с римлянами по два раза на дню. (6) Не удержав Персея от войны, Онесим стал то так, то эдак увиливать от дел, которые не одобрял; наконец, увидев, что вызывает подозрение и даже слыша порой обвиненья в измене, Онесим перебежал к римлянам и оказался очень полезен консулу. (7) Представленный сенату, он поведал обо всем об этом, и отцы-сенаторы распорядились числить его союзником, предоставить ему жилье и бесплатное содержание и дать ему в Тарентской области двести югеров земли из общественного поля народа римского и купить ему дом в Таренте47. Заботу обо всем этом возложили на претора Гая Децимия48.