15. (1) Персей, почему бы тебе не бросить ночные небылицы и не перейти к тому, что тебя мучит, сжигает ненавистью? (2) „Почему откуда-то вдруг пошел разговор о твоем воцарении, Деметрий? Почему кому-то вдруг стало казаться, что ты более достоин наследовать отцовской удаче, чем я? Почему мою надежду на царство, такую твердую без тебя, ты делаешь сомнительною и шаткой?” – (3) так думает Персей, хоть и не говорит, это и делает его моим врагом, моим обвинителем, это наполняет твой дом и царство доносами и подозрениями. (4) Я же, отец, ни теперь не могу надеяться на твое царство, ни в будущем не должен притязать на него, потому что я младший, потому что ты хочешь предпочесть старшего и потому что не хотел я и не хочу показаться недостойным ни тебя, отец, ни всех македонян: (5) ведь недостойно добиваться царства своими пороками, а не скромностью, заставляющей уступать тому, кому принадлежат все права.

Брат, ты попрекаешь меня римлянами, превращая в вину то, что должно служить моей славе. (6) Я не просил отдавать меня в Рим заложником и отправлять меня в Рим послом. Ты, отец, отправил меня – я повиновался. Оба раза я старался не посрамить ни тебя, ни твое царство, ни македонский народ. (7) Стало быть, отец, ты виною тому, что я подружился с римлянами. Пока у них мир с тобой, до тех пор они и мне рады; если ж начнется война, то я, столь небесполезный заложник и посол отца, сразу стану злейшим их врагом. (8) И сегодня я не рассчитываю на благосклонность римлян – лишь бы она мне не повредила. Эта благосклонность возникла не во время войны, и не для войны она предназначена: я был залогом мира, я был послом для поддержания мира. Ни то, ни другое нельзя мне поставить ни в вину, ни в заслугу. (9) Если я допустил какое нечестие по отношению к тебе, отец, если какое злодейство против брата, то безропотно приму любое наказание. Но если я невиновен, то молю, чтобы меня, которого не смогло погубить обвинение, не испепелила ненависть.

(10) Не впервые брат обвиняет меня; но впервые – открыто и незаслуженно. Если бы отец сам на меня разгневался, то тебе, как старшему брату, следовало бы просить за младшего, добиваться снисхождения к ошибке молодости. Но там, где место прибежищу,– я вижу погибель. (11) Еще не проспавшийся после ночного пира, я схвачен для ответа по обвинению в братоубийстве. Я принужден сам говорить за себя, без защитников, без покровителей. (12) Если бы надо было защищать другого, я попросил бы время для размышления и сочинения речи, хотя опасался бы только за славу моего дарования! Не зная, зачем призван, я услышал твой гневный приказ отвечать на обвинения брата. (13) У него речь была заранее приготовлена и обдумана,– у меня же, чтобы понять, о чем говорится, было только то время, пока меня обвиняли. (14) Что мне было делать: слушать обвинителя или обдумывать защиту? Пораженный внезапной бедой, я едва мог понять, что на меня обрушилось; и уж подавно не мог сообразить, как защититься. (15) Какая осталась мне надежда, кроме той, что судит меня отец? Отец, если я в любви твоей и побежден братом, то, обвиняемый, в милосердии твоем побежден быть не должен. (16) Ведь я прошу, чтобы ты сберег меня – ради меня самого и ради тебя, а брат требует, чтобы ты убил меня для его спокойствия. Как ты полагаешь, что он сделает со мной, когда ты передашь ему царство, если уже теперь он хотел бы ублаготворить себя моей кровью?!»20

16. (1) Слезы сдавили Деметрию горло и прервали его речь. Отослав сыновей, Филипп недолго посовещался с друзьями и объявил, (2) что дело их он рассудит не по словам и не по кратком размышлении, но разобравшись в образе жизни каждого и сопоставив их слова и дела в большом и в малом. (3) Всем стало ясно, что обвинение прошлой ночи легко опровергнуто, но подозрительной остается чрезмерная близость Деметрия к римлянам. Так еще при жизни Филиппа были посеяны семена македонской войны, которую римлянам предстояло вести с Персеем.

(4) Оба консула отправились в Лигурию, которая в тот год была единственной консульской провинцией, и так как их действия там были успешны, назначено было однодневное благодарственное молебствие. (5) Около двух тысяч лигурийцев подошли к самой границе провинции Галлия, где находился лагерь Марцелла, с просьбой, чтобы их приняли под покровительство21. Марцелл, приказав лигурийцам ждать на месте, письмом запросил приказаний у сената. (6) Сенат повелел претору Марку Огульнию написать Марцеллу, что правильнее будет, если не сенат, а консулы, которые ведают этой провинцией, решат, что отвечает интересам государства; все же нежелательно, если лигурийцы будут приняты не как сдавшиеся в плен, а у сдавшихся в плен следует отобрать оружие. Таким образом, лигурийцев сенат почел нужным передать в распоряжение консула.

(7) В это же время преторы прибыли в Испанию: Публий Манлий – в Дальнюю, которой он управлял также и в прошлую свою претуру22, а Квинт Фульвий Флакк – в Ближнюю, где он принял войско от Теренция. А в Дальней Испании в это время из-за смерти проконсула Публия Семпрония23 командующего не было. (8) На Фульвия Флакка, осаждавшего испанский город Урбикну, напали кельтиберы; в нескольких жестоких сражениях были убиты и ранены многие римские воины. Но верх взяло упорство Фульвия, потому что никакая сила не могла заставить его прекратить осаду; (9) утомленные непрестанными стычками, кельтиберы отступили. Лишенный их поддержки, город через несколько дней был захвачен и разграблен; добычу претор всю отдал воинам. Кроме того, что Фульвий взял эту крепость, (10) а Публий Манлий только собрал воедино рассредоточенное войско, не произошло ничего примечательного, и они отвели войска на зимовку. (11) Таковы были события в Испании в это лето. Теренций же по возвращении из этой провинции вошел в Рим с овацией: пронесено было девять тысяч триста двадцать фунтов серебра, восемьдесят два фунта золота, а также шестьдесят семь золотых венков.

17. (1) В этом же году римские посредники разбирали на месте спор о землях между городом Карфагена и царем Масиниссой24. (2) Эти земли захватил у карфагенян отец Масиниссы Гала. Галу изгнал оттуда Сифак, впоследствии он ради своего тестя Газдрубала передал эти земли в дар карфагенянам (3), но в том же году карфагенян оттуда изгнал Масинисса. Это дело обсуждалось перед римлянами с не меньшим пылом, чем на поле брани. (4) Карфагеняне твердили, что искони это были земли их предков, а затем прямо переданы им Сифаком. Масинисса заявлял, что он вернул себе входившую в отцовское царство землю и обладает ею по праву народов и по существу дела и по нынешнему владению преимущество на его стороне. (5) Единственно, чего он опасается в этом споре, это скромности римлян, которые будут бояться, что покажутся угождающими дружественному царю и союзнику против общих своих и его врагов. Римские послы, не пересматривая ничьих владельческих прав, дело передали на новое рассмотрение сенату в Рим25.

(6) В Лигурии в этот год больше ничего не произошло. Лигурийцы отступили в неприступные ущелья, а затем, распустив войско, разошлись по своим деревням и крепостям. (7) Консулы также хотели распустить войско и запросили мнение сената на этот счет. Сенат приказал одному из них, распустив войско, прибыть в Рим для проведения выборов, а другому – зимовать с легионами в Пизе. (8) Ходили слухи, что заальпийские галлы вооружают свою молодежь, но не было известно, на какую область Италии обрушатся их орды. Консулы решили, что проводить выборы отправится Гней Бебий, потому что его брат Марк Бебий сам добивался консульства.

18. (1) Состоялись выборы консулов: избраны были Публий Корнелий Лентул26 и Марк Бебий Тамфил. (2) Потом были избраны преторы: два Квинта Фабия – Максим и Бутеон, Тиберий Клавдий Нерон, Квинт Петилий Спурин, Марк Пинарий Руска и Луций Дуроний. (3) После вступления в должность обязанности по жребию распределились между ними так: консулам выпала Лигурия, из преторов Квинту Петилию достались дела городские, а Квинту Фабию Максиму – дела с иноземцами, Квинту Фабию Бутеону – Галлия, Тиберию Клавдию Нерону – Сицилия, Марку Пинарию – Сардиния, Луцию Дуронию – Апулия. (4) Ему поручили также управиться с истрийцами, потому что из Тарента и Брундизия сообщали, что на тамошнем побережье разбойничают с заморских кораблей. Также и массилийцы жаловались на корабли лигурийцев. (5) Затем были распределены войска. Консулам было выделено четыре легиона по пять тысяч двести римских пехотинцев и триста всадников в каждом, а также пятнадцать тысяч пехотинцев и восемьсот конников из союзников и латинов. (6) В Испаниях прежним преторам была продлена власть и оставлены их войска. Кроме того, им было дано подкрепление в три тысячи пехотинцев и двести конников из римских граждан да шесть тысяч пехотинцев и триста конников из латинов-союзников. (7) Не остались без внимания и морские дела. Консулам было приказано назначить дуумвиров27, которые укомплектовали бы двадцать спущенных на воду кораблей моряками из римских граждан – бывших рабов28, и только начальниками должны были быть свободнорожденные. (8) Дуумвиры получили по десять кораблей и разделили между собою морской берег так: один охранял его от мыса Минервы вправо до Массилии, а другой – влево до Бария29.