27. (1) Тем временем консул Сульпиций115, стоявший лагерем у реки Апса между Аполлонией и Диррахием, вызвал к себе своего легата Луция Апустия и отправил его с частью войска опустошать вражеские земли. (2) Разграбив окраины Македонии и с первого же приступа захватив крепости Корраг, Герруний и Оргесс, Апустий подошел к Антипатрии, городу, лежащему в тесном ущелье. (3) Сначала он вызвал старейшин города для переговоров и пытался убедить их довериться слову римского полководца – перейти на сторону римлян. Они же рассудили, что город их велик, местоположение его выгодно, а стены высоки, и отвергли предложение Апустия; (4) тогда Апустий взял Антипатрию приступом, мужчин, способных носить оружие, перебил, добычу всю отдал солдатам, стены разрушил, а город сжег. (5) Напуганная судьбой Антипатрии, без боя сдалась римлянам Кодриона – изрядный городок, хорошо укрепленный и обеспеченный всем необходимым. (6) Оставив там гарнизон, Апустий подошел к Книду и взял это поселение, примечательное не само по себе, а лишь своим именем – тем же, каким зовется славный город, что находится в Азии. Когда легат с немалой добычей возвращался к консулу, при переправе через реку на него налетел префект царя Филиппа по имени Атенагор и стал теснить замыкавших колонну воинов. (7) Заслышав шум и крики, Апустий поскакал к месту стычки, развернул колонну, воинам приказал свалить их поклажу в одну кучу, выровнял строй и тем изменил ход боя. Воины царя оказались не в силах выдержать натиск римлян, много их было перебито, еще больше взято в плен. (8) Воротившись, легат передал консулу войско, не понесшее никаких потерь, сам же тотчас отправился к флоту.

28. (1) После столь удачного начала войны в римский лагерь стали являться царьки и вожди племен, граничивших с Македонией, – сначала с предложением помощи Плеврат, сын Скердиледа116, потом царь афаманов117 и Аминандр, а также дарданец Батон, сын Лонгара, (2) который в свое время и сам вел войну против Деметрия, отца Филиппа. Консул ответил, что использует силы, предложенные Дарданами и Плевратом, лишь только войдет в Македонию; (3) Аминандру он поручил добиваться вступления этолийцев в войну118. Вскоре прибыли послы и от царя Аттала; им консул сказал, чтобы царь оставался на своей зимней стоянке на Эгине и дожидался там прибытия римского флота, а соединившись с ним, продолжал теснить Филиппа с моря. (4) К жителям Родоса также были отправлены послы, дабы и их побудить принять участие в войне. Филипп тем временем воротился в Македонию и не менее усиленно готовился к войне. (5) Часть войска дал он своему сыну Персею, поручив занять ущелье близ Пелагонии119, а так как сын был еще слишком молод, приставил к нему своих друзей руководить действиями мальчика. (6) Царь также разрушил Скиат и Пепарет120, два немаловажных города, для того лишь, чтобы они не стали добычею римского флота и тем не умножили богатства и удачи противника. К этолийцам Филипп отправил послов, дабы переменчивый этот народ не переметнулся, едва явятся римляне, на их сторону.

29. (1) В заранее назначенный день в Этолии должен был собраться совет городов, который у них называется Панэтолиум121. Царские послы торопились поспеть к этому дню, туда же как легат консула прибыл Луций Фурий Пурпуреон122; (2) явились на собрание и послы афинян. Первыми выслушали македонян, ставших союзниками совсем недавно. (3) Те сказали, что условия, при которых был заключен договор123, нисколько не изменились, а значит, и им нечего к нему прибавить – этолийцы-де сами поняли, что от союза с римлянами ничего доброго ждать не приходится, заключили мир с Филиппом и теперь должны его соблюдать. (4) «Впрочем, – продолжал один из послов, – может быть, бессовестность римлян или, мягче сказать, их неверность вам больше по душе? В Риме ведь вашим послам прямо сказали: „Зачем вы, этолийцы, обращаетесь к нам, раз на мир с Филиппом вы нашего разрешения не просили?” (5) И вот теперь те же римляне требуют, чтобы вы с ними вместе воевали против Филиппа. Прежде они делали вид, будто напали на Филиппа из-за вас и ради вас, ныне же запрещают вам жить с ним в мире. (6) В первый раз они пришли в Сицилию, дабы оказать помощь Мессане, во второй – дабы возвратить свободу Сиракузам, подпавшим под власть карфагенян. (7) Теперь они хозяйничают и в Мессане, и в Сиракузах, да и во всей Сицилии; топором и розгой превратили они ее в провинцию124, заставили платить Риму подати. (8) Неужто вы думаете, что римляне созывают сицилийцев на совет в Сиракузах, Мессане или Лилибее так же, как вас сзывают на совет в Навпакте вами же избранные должностные лица – во исполнение ваших же законов, дабы свободно решать, кто вам друг, а кто враг, с кем заключить мир, кому объявить войну? Там совет ведет римский претор (9) и, подчиненные его власти, сходятся посланцы городов; с высокого помоста, вознесенный над ними, окруженный ликторами, вершит он суд и расправу; их собственным спинам грозят розги, шее – топор, и по жребию каждый год присылают к ним нового повелителя. (10) И удивляться тут нечему, если и города Италии – Регий, Тарент, Капуя125 и те, что некогда были рядом с Римом и чьи развалины вобрал он в свои пределы, – все подчинены одной и той же гнетущей власти. (11) По-прежнему стоит на своем месте Капуя, но стоит как мрачная гробница в память кампанского народа, сорванного с родной земли и обреченного на изгнание; загубленный город, без сената, без народа, без должностных лиц; подобный мерзкому чудовищу, являет он тем, кто жил здесь прежде, зрелище намного ужаснее, нежели лежал бы в руинах. (12) Безумно надеяться, что люди, отделенные от нас языком, обычаями, законами более, чем морями и землями, захватив здешние края, оставят хоть что-нибудь, как было прежде. (13) Вам кажется, будто власть Филиппа чем-то стесняет вашу свободу; Филипп, однако ж, как ни справедлив гнев его противу вас, ничего сегодня от вас не хочет, кроме мира, ничего не требует, кроме того, чтобы вы честно его хранили. (14) Что ж, привадьте к греческой земле чужие легионы, наденьте себе на шею ярмо; признав римлян своими хозяевами, напрасно станете вы после искать дружбы Филиппа. (15) Этолийцы, акарнанцы, македоняне говорят все на одном языке, сегодня они повздорили и разошлись, завтра – вновь объединились, но с чужаками, с варварами всякий грек был и будет в вечной войне, ибо не что-либо изменчивое и временное, а непреложный закон природы заставляет их питать взаимную вражду. (16) Я кончаю, как начал: здесь, на этом самом месте, все вы, члены этого совета, три года назад126 утвердили договор с тем же Филиппом вопреки тем же римлянам; они и тогда его не одобряли, а ныне жаждут расстроить мир, скрепленный нашим договором и клятвой. И коль скоро судьба ничего не изменила, то и вам, я считаю, менять тут нечего».

30. (1) После македонян, с согласия и по настоянию римлян, ввели афинян, которые столь много претерпели от жестокости и варварства царя и по справедливости имели причины выступить против него. (2) Горько сетовали они на содеянное Филиппом, разорившим и опустошившим их земли. «Не на то пеняем мы, – сказали они еще, – что обошлись с нами как враги с врагами, ибо война есть война; (3) законы ее разрешают выжигать поля, рушить дома, угонять людей и скот, и претерпеть все это – скорее беда, нежели бесчестье. (4) Мы на то пеняем, что человек, называющий римлян чужаками и варварами, сам попрал законы божеские и человеческие. Разоряя страну, сначала кощунственно поднялся он против подземных властителей, а потом посмел поднять руку и на богов небесных! (5) В афинских пределах разрушены все гробницы, все памятники умершим; останки предков наших выброшены из могил и лежат, разбросанные по земле. (6) Некогда высились храмы среди тех скромных хижин, маленьких крепостей и селений, что были колыбелью Афин. Всегда чтили у нас эти святыни и даже после, когда все стали жить единым городом127, предки наши не предали их запустению. (7) Теперь по приказу Филиппа взяты они в огненное кольцо, а от изваяний богов остались одни лишь обломки, обгорелые и бесформенные. (8) Вот, что сделал Филипп с Аттикой, с прекрасным и некогда цветущим краем. И то же будет, если не остановите его, с Этолией, да и со всей Грецией. (9) И сам город наш подвергся бы той же участи, если бы римляне не пришли нам на помощь. Нечестивец грозит обиталищам богов, охраняющих город, – храму Минервы, защитницы крепости, храму Цереры в Элевсине, Юпитера и Минервы в Пирее128. (10) Но мы силой оружия отбили натиск Филиппа, и тогда, поняв, что не добраться ему до наших храмов, в злобе своей обрушился он на святыни, единственною защитой коих и была их святость. (11) Вот и молим мы вас, этолийцы, заклинаем: сжальтесь над афинянами, идите войной на царя Филиппа, да поведут вас боги бессмертные и римляне, коих сильнее одни лишь боги».