– Ой, не смеши меня, не пробовал он ни разу! Скажешь тоже, – рассмеялась мама. – Ты бы хоть

предупредил, что приедешь. Мы бы на машине встретили! Я бы курицу запекла в духовке, как ты любишь!

– Лешка, ты так смешно произносишь слова! Как будто настоящий иностранец, – прыснула от смеха

Катя. – Катюх, ну не глумись над парнем! Так головой приложиться об камни, хорошо хоть живой! —

вступилась мама.

Я молчал, чувствуя себя не в своей тарелке. Женщины последовали на кухню. Мама включила чайник,

а Катя принялась сервировать стол. Я сел на табурет, бережно прикрытый вязаной накидкой, и осмотрелся.

Кухонный гарнитур местами потрескался, кое-где на углах виднелись сколы. Прихватка ручной

работы, обилие цветов на окнах – я опытным взглядом определил в них разновидности бегонии и герань.

Кухня маленькая настолько, что можно, сидя за столом, протянуть руку и взять необходимое со шкафа,

стоящего у противоположной стены.

– Андрюшке Катюха уже позвонила, сейчас примчится с гулянок! Девушка у него есть хорошая,

Анечка! Даст бог, поженятся, не будет хоть по дворам шататься, – рассудительно поведала мама, разливая

чай в большие керамические кружки.

– Леш, а скажи что-нибудь на английском. Я же его в школе учу, так интересно, пойму или нет, —

попросила девушка, глядя на меня влюбленными глазами.

– Ты очень хорошенькая, и я рад, что ты моя сестра, – выдал первое, что пришло в голову.

– Ну, это было не трудно понять, – ответила Катя и, привстав со своего места, поцеловала в щеку.

– Мне нравится твоя новая стрижка. Прямо, как у Роберта Паттинсона!

– А кто это?

– Ты что! Никогда «Сумерки» не смотрел? Он вампир! Знаешь, какой классный!

– Ммм… – протянул я. – У меня шрамы на голове, короткую стрижку уже не сделать.

– Ну и хорошо. А то ходил вечно бритый не пойми как, – вступила в разговор мама. – Волос у тебя

хороший, волнистый, как у отца.

Я откусил румяный бок пирожка, корочка приятно захрустела на зубах. Вкус оказался ни на что не

похожим: безликий белок яйца дерзко пропитывала горечь зеленого лука и нежно дополнялась желтком. Я

потянулся за следующим.

В прихожей послышался звук открываемой ключом двери. Все встрепенулись, я же слегка напрягся. В

кухню протиснулся очень похожий на меня и такой же по фактуре паренек в черной футболке и потертых

джинсах. Главным отличием была его практически налысо обритая голова. Он по-мужски сильно пожал мне

руку, кожа на его ладони была твердая и мозолистая. Мы без слов обнялись:

– Ну что, путешественник, здорово! «Ямаху» в хлам разбил? Или еще можно собрать?

– Катюш, принеси с балкона табуретку Андрюшке. Давай родная, ты с краю сидишь, – захлопотала

хозяйка. – А ты нашел, о чем говорить, о железяке этой, будь она не ладна! – пристыдила она сына.

Девушка выскользнула из кухни и вернулась с точно таким же табуретом, как у остальных.

– Привет! Да я уже другой байк взял. А про «Ямаху» ничего не знаю. Я вообще ничего не помню из

того, что было до аварии.

– Про память слышал. Мать рассказывала. Какой байк взял? – с неподдельным интересом спросил

Андрей.

– «Харлей», электричку.

– И какого же года это старье? – усмехнулся Андрей.

– Две тысячи девятого, из салона.

88

– Да ладно врать, – недоверчиво протянул парень. – На такую машину тебе лет десять в Америке

пахать надо!

Я понял, что небезосновательно выгляжу лгуном в глазах брата, и решил сменить тему.

– Не купил. Просто друг сдал в аренду. Кстати, я ж вам подарки привез, – и поспешил в прихожую за

сумкой.

Мне не передать словами реакцию Андрея на врученный ему айфон последней модели. В его глазах

была радость, разбавленная приличной долей сомнения. Он придирчиво крутил в руках коробку, пытаясь

найти подвох.

– Не подделка, – заверил я его.

– Спасибо, братан! – Андрей, сдерживая дикий восторг, обнял меня и кинулся в прихожую

доставать из кармана куртки свой телефон, чтобы переставить сим-карту.

Я извлек из чемодана дамскую сумку, перчатки и палантин. Все перечисленное было в одной

цветовой гамме с узнаваемыми коричневыми квадратиками, расположенными в шахматном порядке. Катя

завизжала и прыгнула мне на шею с поцелуями:

– Лешка, я такое в журнале у Светки видела!

– Я не знал твой размер, возможно, перчатки будут немного великоваты, – пробормотал я, пытаясь

скрыть, как приятен мне ее восторг.

– Нет, в самый раз! Как для меня!

Мама скромно сидела на краю дивана и опять смахивала подступившие слезы. Она с умилением

наблюдала за счастливой возней своих детей, конечно, даже не догадываясь о стоимости подаренных

вещей.

Наконец, со дна сумки я извлек белый норковый палантин для нее. Она замахала руками, словно

увидела нечто неприличное, и смущенно возразила:

– Нет, Лешка, не выдумывай! Ну куда мне в нем ходить? С моим пуховиком и уггами? Да надо мной

весь район смеяться будет! Верни его в магазин, деньги такие и тебе пригодятся.

Я растерянно держал манто в руках. Она говорила быстро, сбивчиво, и я не совсем понял, кто и

почему будет над ней смеяться. Обескураженный происходящим, я положил подарок на старый потертый

комод и ушел на кухню допивать остывший чай. Мама бросилась следом. Она расплакалась и опять, как при

встрече, прижалась к моей груди.

– Прости меня, дуру такую! Ты старался, выбирал, деньжищи такие отдал, а я брать не хочу! Мне

очень понравилась штука эта! Не сердись! Просто я ведь и носить-то ее не умею, в театры не хожу. Разве в

магазин надеть попробовать.

– Не плачь, мам! Я не сержусь. Не хочешь – не носи или Кате отдай.

Женщина вытерла слезы и внезапно оживилась:

– Действительно, Катька пусть и носит! Только отымут ведь, вечером поздно пойдет и отымут! —

начала опять заводиться мама. – А не дам я ей по вечерам носить шарфик этот, – сама себя успокаивала

она. – Днем пусть носит, а вечером не дам!

Я молча пил чай, всё еще ошеломленный произведенным эффектом от подарка. Надо было просто

купить часы, которые мне так приглянулись в «Лафайетте».

Наступило затишье. Андрей изучал инструкцию к айфону, Катя в манто, перчатках и с сумочкой

вертелась перед зеркалом. Мама перебирала постельное белье, выбирая комплект поновее для меня. Я же,

наконец, смог отправиться принять душ.

Часы показывали уже почти полночь, когда мы с братом вышли на балкон покурить. Ночное небо

черным куполом стояло над Екатеринбургом.

– Ирка замуж вышла. Мать просила не говорить тебе, только всё равно ведь узнаешь.

Я не знал, как реагировать на эту новость. Поэтому тупо смотрел в темноту, скрывающую за собой

ночной двор, и молчал.

– А ты что, теперь всё время будешь разговаривать, как идиот, или потом речь наладится?

– Не знаю, – пожал я плечами, озадаченный сравнением.

– А ты Ирку помнишь-то? – не унимался брат.

– Нет. Я вообще никого не помню. Ни маму, ни тебя – никого.

– Офигеть! Я такое только в кино видел, – он смачно сплюнул и, проследив полет плевка до

асфальта, тускло освещаемого окнами первого этажа, продолжил, – пошли к нам на стройку работать. Я

завтра бригадиру замолвлю слово насчет тебя. Зарплата, конечно, небольшая. Но мы с Антохой по вечерам

еще на его «Газели» доставкой воды занимаемся. А у тебя откуда столько бабла? Подарки не хилые – что

мелкой, что матушке.

– Я не понял твой вопрос, извини.

– Где денег столько взял на подарки говорю?

89

– В Бостоне в одну компанию по добыче нефти устроился, там платят хорошо, – не моргнув глазом,

солгал я.

– Так ты обратно уедешь, что ли? – разочарованно протянул Андрей.

– Да. Я только на три дня прилетел.

– Мать знает?

– Нет.