«Господи, неужели она так и с Лёней мучилась?!» – с ужасом думал он, но спросить ее об этом не решался.

– Я сейчас умру, – простонала Есения после очередного приступа.

Леонид начал поспешно ее утешать, что жить она еще будет долго, вот доедут они до места, и все образуется. Он освободил ей почти все сиденье, забившись в угол, чтобы она могла лечь, надеясь, что так ей будет легче перенести дорогу.

Когда начало темнеть, Сун Чань сообщил им, что вскоре они подъедут к небольшому городку, где смогут перекусить. Но когда они туда приехали, «перекусывать» пошел только Филипп. Есения даже думать о еде не могла, а Леонид не мог оставить ее в таком состоянии.

Поглядев озадаченно на бледно-зеленую Есению, Сун Чань куда-то ушел, а потом, вернувшись, сказал:

– Мы остановимся здесь на ночь. Женщине нужно отдохнуть. Пойдемте со мной!

Он привел их в небольшую комнату на втором этаже над магазином сувениров, где был душ и просторная кровать. Наверное, в обычные дни эта комната использовалась для чьих-то интимных свиданий.

Есения, едва переставляя ноги, прошла в душевую, заперлась там и пустила воду.

Леонид присел на край кровати, ожидая, когда она выйдет. Прождав минут двадцать, он уже начал беспокоиться.

Подойдя к двери, он тихо постучал:

– Есения, с тобой все в порядке?

– Да, – раздался ее слабый голос. – Я сейчас.

Через пять минут она вышла, бледная, с мокрыми волосами.

– Не смотри на меня, я очень страшная, – попросила она Леонида, отворачиваясь.

– Не придумывай! – улыбнулся он. – Ты для меня всегда самая красивая, – и испугавшись, что его слова прозвучали излишне откровенно, быстро добавил: – Ложись, я посижу рядом с тобой.

– Отвернись, пожалуйста, мне нужно раздеться, – тихо попросила она.

Он послушно отошел к окну и уставился на улицу, освещенную рекламой бара напротив.

Через несколько минут заскрипели пружины кровати, и Есения сказала:

– Я – все. Можешь повернуться.

– Тебе ничего не нужно? – спросил ее Леонид, подходя к кровати.

– Нет, и только не вздумай мне предлагать поесть, – сказала она с гримасой отвращения.

– Хорошо-хорошо, не буду, – поспешно ответил он и поправил одеяло, подтыкая его под бок Есении.

– Спасибо, – тихо сказала она и закрыла глаза.

– Спи, – шепнул Леонид и, наклонившись, поцеловал ее в щеку.

Выключив свет, он опустился на стул рядом с кроватью, положил голову на край постели и неожиданно почувствовал, как рука Есении опустилась ему на волосы и начала тихонько поглаживать и перебирать их. Поймав руку Есении, Леонид поцеловал ее в ладонь.

– Я очень тебе неприятна? – вдруг спросила Есения.

– Неприятна?! С чего это ты взяла? – Леонид изумленно посмотрел на нее, силясь разглядеть ее лицо в сумраке.

– Мне так показалось… – грустно сказала Есения.

– Если бы ты себя нормально чувствовала, я бы тебе показал, насколько это тебе показалось… – тихо сказал Леонид, целуя ее руку и каждый палец в отдельности. – Но, я думаю, у нас еще будет для этого время. А сейчас тебе нужно выспаться.

И чувствуя, что если она его сейчас позовет, то он не сможет устоять, добавил:

– Я пойду поговорю с Филиппом, а ты постарайся уснуть.

Он спустился по деревянной лестнице к машине, но в ней никого не было. Повертевшись в разные стороны и не обнаружив следов Филиппа и их водителя-проводника, Леонид решил зайти в бар напротив. Правда, в кармане у него лежали только доллары и рубли. Но доллар и в Китае доллар…

Зайдя в полутемное помещение и приглядевшись, он обнаружил, что в зале занято всего несколько столиков, причем за одним из них сидели Сун Чань с Филиппом. Заметив его, Филипп помахал ему рукой.

– Ну, как там Есения Викторовна? – спросил он, когда Леонид подошел к ним.

– Я уложил ее спать, надеюсь, к утру ей станет легче, – ответил Леонид, садясь за столик.

– А что с ней случилось? Она так сильно реагирует на укачивание? Как же мы тогда поплывем на яхте? – озабоченно спросил Филипп. – Сейчас зима и часто штормит.

Леонид, задумчиво посмотрев на него, решил открыть причину недомогания Есении.

– Есения Викторовна… – начал он, а потом поправился: – Мы с Есенией Викторовной ждем ребенка.

– Да?! – удивился Филипп, как будто рождение ребенка было совершенно немыслимым делом. – Ну, тогда понятно… – и он вздохнул.

А Леонид, оглядевшись вокруг, посмотрел, что едят окружающие, но все, в основном, пили.

Заметив его взгляд, Филипп спохватился:

– Вы хотите есть? Сейчас закажем, – и он что-то тихо сказал Сун Чаню, который тут же подозвал официанта.

– Я мог бы сам расплатиться, у меня есть доллары, только не знаю, в ходу ли они здесь… – сказал Леонид, ощутив неловкость, что он опять будет угощаться за чужой счет.

– Не волнуйтесь, Сун Чань имеет на нас кредит от своего руководства на время всего… э-э… нашего путешествия, – усмехнувшись, успокоил его Филипп.

Поужинав, Леонид, в соответствии с легендой об их супружестве, вернулся в комнату к Есении.

Она спала, тихонько посапывая во сне.

Он осторожно сел рядом с ней на кровать, боясь лишним движением потревожить ее сон, отвел волосы от ее лица и долго смотрел на нее с нежностью, пока глаза у него самого не начали слипаться.

Утром они продолжили путь. У Есении за ночь прошла бледность, она даже с удовольствием выпила в баре чашку чая с булочкой.

Леонид тоже почувствовал себя отдохнувшим, несмотря на то, что проспал всю ночь, сидя в ногах у Есении. Он так и не решился лечь рядом с ней, хотя места на кровати для двоих было вполне достаточно.

Неожиданно они выехали на новое шоссе, без всяких колдобин и ухабов, которые так измучили Есению накануне.

Есения склонила голову Леониду на плечо и, чуть закинув лицо вверх, задремала под ровный гул машины, несущейся по гладкой дороге. Леонид сидел, не шелохнувшись, ощущая теплую щеку Есении и борясь с искушением прикоснуться к ее таким близким губам.

По пути они еще раза два за день останавливались перекусить в каких-то придорожных ресторанчиках у небольших селений, и уже где-то поздно вечером выехали на финишную прямую, ведущую к побережью. В часе езды, напротив маленького рыбацкого селения Кунцзян, их должна была ждать яхта.

Глава девятая

Горностаев довез Федора до здания аэропорта в половине третьего пополудни, а дальше их пути разошлись: Федор направился к залу ожидания пассажиров, убывающих за границу, а Максим побежал встречать прибывающий из Питера самолет компании «Крас Эйр», который должен был прилететь еще в двенадцать часов, но как всегда опаздывал. До вылета корейского самолета, который должен будет стартовать без десяти семнадцать, оставалось чуть больше двух часов. Горностаев уже нервничал: вдруг, как это частенько бывает, самолет из Питера задержат в Чите, и он не прибудет до отлета корейского самолета. Но Федор был спокоен, считая, что чем меньше они будут толкаться в Артеме, тем лучше. Он был уверен, что все сложится как надо. Иначе и быть не могло!

Горностаеву нужно было встретить Лёню и «довести» его до Федора, ведь именно тот, по легенде, был его отцом. У Лёни находились документы и билет для Федора, которые дал ему водитель Сергея по пути в аэропорт «Пулково», так как по плану знакомство Федора и Лёни с Сергеем должно состояться только в самолете, направляющемся в Гонконг, где они «случайно» окажутся на соседних местах. По дороге во Владивосток, на случай слежки, Лёня с Сергеем не должны были общаться и даже сидели на разных местах, чтобы ни взглядом, ни жестом не выдать, что они как-то связаны.

Федор шел по залу ожидания, чувствуя себя несколько непривычно в одежде, которую ему подобрали.

Когда он в первый раз увидел себя в зеркале после того, как Максимовы работники поколдовали над ним, он себя не узнал – из зеркала на него смотрел этакий сибирский купчина начала XX века – кустистые брови сурово топорщились, крупные черты лица дышали силой и властностью. Припорошенная сединой шевелюра цвета темного пива была аккуратно подстрижена, словно по линейке прочерченный пробор светился розовой полоской кожи. Руки, прошедшие испытание маникюром, отпаренные и отшелушенные, с тщательно удаленными кутикулами, принадлежали вальяжному предпринимателю, явно не ведавшему в жизни тяжелого физического труда. Ногти отполированно блестели, а на безымянном пальце правой руки красовался массивный перстень с каким-то черным камнем. Костюм-тройка, не без труда подобранный на массивную фигуру Федора, подчеркивал его солидность и основательность. Меховые полусапожки со слегка зауженными по моде носами сидели на ногах исключительно элегантно, хотя и слегка сжимали непривычные к такой тесной обуви ступни Федора.