(Уходят.)

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Морской берег в Таррагоне

Сцена 10

Тисбеа (одна, с удочкой в руках)

Одна из всех рыбачек, Кому целует море Волною переливной Их ног жасмин и розы, Одна любви не знаю, И счастлива одна я, Ее коварных пленов, Тиранка, избегаю. Здесь, где проходит солнце Над сонными волнáми И скованные мраком Сапфиры рассыпает, И на песке прибрежном То жемчуга горсть кинет, То золотою ляжет Сияющею пылью, — Я здесь влюбленным песням Приморских птиц внимаю И нежному сраженью Воды с подводным камнем, Стою с удой тончайшей, Легчайшей, — только стóит Рыбёшке клюнуть, — весит Она тотчас же вдвое! А то — раскину сети, И попадает в невод Все то, что чешуею На дне морском одето. Я здесь живу спокойно, Душа моя свободна, Бодра: не отравляет Ее любовь — змееныш. А сколько их, Амура Считающих обиды! Смеюсь над ними всеми, Завидуют они мне. Я счастлива стократно, Амур, твоей пощадой! Ты, может, презираешь Мою за бедность хату? Мое жилье венчают Соломенные башни, Гнездятся в них глупышки Голýбки да цикады. Храню под этой кровлей Я честь, как плод созрелый, Как будто сохраненный Сосуд в соломе целый. Для нашей Таррагоны, Что серебром богата, Огонь ее орудий Защита от пиратов,[205] А для меня — презренье. Ко вздохам их глуха я, К мольбам их непреклонна, Для их обетов — камень. Анфрисо, он ли, юный, Рукой всесильной неба Не одарен дарами Души и тела щедро? В речах он так разумен, В поступках благороден, В несчастьях терпелив он, В своей тоске так скромен. И вот мои чертоги Ночами он обходит, От холода страдает, И утром оживает. Жилье мое сияет Поýтру от зеленых Ветвей, что с этих вязов Нарежет он, влюбленный. То на гитаре нежной Иль флейте тростниковой Дает мне серенаду, — Меня ничем не тронет. Ведь я — самодержавной Империи тиранка, В его скорбях мне сладость, И в униженьи — слава. Все девы по Анфрисо Томятся, умирают, А я его всечасно Презреньем убиваю. Закон любви жестокий: Пренебреженный любит, Любимый презирает; Амура милость губит, Амур от ласки вянет, От гнева — расцветает. Уверена в своих я Поклонниках бываю, И в молодости груза Любовных мук не знаю! Ты, глупый разговор мой, Работать мне мешаешь: Смотри, не помешай же Нетрудному занятью. Хочу уду забросить, Вверяясь ветра воле, С наживкою для рыбок… Но вот низверглись в море Два человека с судна, Разбитого о скалы, Которое пучина Глотает водяная. Вздымаясь, плещут волны, Корма и нос под ними Уже исчезли… Малость Еще, и мачта б скрылась. Она кренится, ветру Ветрила предоставив, И ветер парусами По прихоти играет… Один пловец другому Отважно помогает… Учтивая поддержка Тому, кто утопает. Берет его на плечи… Эней, плывя от Трои, С Анхизом престарелым[206] Проделал не иное. Вот он плывет, и с силой Он рассекает волны… И никого не вижу На берегу им в помощь… Не кликнуть ли? Тирсéо, Альфредо, эй! Анфрисо!.. Видна ведь рыбакам я, — А слышат ли? — Не слышат! Но это прямо чудо! — Земли достигли оба. Пловец — тот еле дышит, Но все же спас другого!

Сцена 11

Каталинон, держа на руках дон Хуана; оба измокшие. Тисбеа

Каталинон

Хананейки помогли бы.[207] Брр! Как солоно в воде! В помощь счастливой звезде Нужно здесь искусство рыбы. Смерть коварная страшна, Жизнь на что-нибудь годится. Вот бы столько, как водицы, Бог подлил сюда вина! Мой сеньор совсем застыл. Что, как умер он на горе? Ну, в беде виновно море, — Кто ж виной безумству был? Проклят будь, кто смел доверить Волнам хрупкую сосну, И морскую глубину Первый вздумал в лодках мерить! Будь же проклят ты, Язон, Тифису[208] мои проклятья, — Умер он! Предугадать я Должен был… Каталинóн, Горемычный ты! вернуться

205

Пираты — см. примеч. 128.

вернуться

206

Эней и Анхиз — см. примеч. 65.

вернуться

207

Хананейки помогли бы. — Намек на хананейскую женщину (Евангелие от Матвея, XV, 22–28).

вернуться

208

Язон — см. примеч. 135.

— Тифис — кто такой Тифис, не установлено. В издании «La Lectura» прочтено Tisis, в «Tan largo» — Titis; по мнению А. А. Смирнова — Тетис, богиня моря, мать Океанид.