(Входит в один из гротов.)

Сцена 2

Педриско (тащит вязанку травы)

Выступаю, как осел, Свежим сеном нагруженный. Им богат соседний дол, — Здесь живу как прокаженный. Ну, и жизнь себе нашел! Мой удел жевать траву. Как ослу и как волу, Как скотине подъяремной. Небо — в бездне бед огромной Мне в помощники зову. Мать, родивши, не напрасно Предрекла мне: «Будь святой, О Педриско, свет мой ясный» И (увы мне!) были с той Тетка и свекровь согласны. Ну, и вот… Ах, быть святым Соглашусь, большое дело. Только голод… — вечно с ним Мне возиться надоело. Бог, внемли мольбам моим, Ты же бодрствуешь повсюду: На меня свой взор направь, Мне яви, молю я, чудо И от голода избавь, Или я святым… не буду. Если б только, о сеньор, Был твой вышний приговор, Что никто б не смел нарушить: «Вместе быть святым и кушать», — Я бы прыгнул выше гор. Здесь — уж скоро десять лет — С этим Пауло живу я. Он в одной, анахорет, Мне пещеру дал другую. Где ж ты, вольной жизни цвет? Числим наши прегрешенья, Щиплем чахлое сенцо.[30] «Счастье мироотрешенья, Брат, пред нами налицо». Ну, не дурно утешенье! Сяду здесь, у родника, Под тенистым вязом старым… К вам летит моя тоска, Дней былых окорока: Где вы, с розовым наваром? Ах, когда-то мой приют Город был — не эти скалы (Вспомню — слезы так и льют). Захочу лишь есть, бывало, — Вы на помощь: тут как тут. В треволненьях бытия Вы, примерные друзья, Помогали мне всечасно. Что ж теперь так безучастно Смотрите, как стражду я? Ах, прости навеки, воля! Есть траву — Педриско доля. Впрочем, склонен думать я, Что, цветов наевшись с поля, Станет древом плоть моя… Но Пауло выходит из пещеры. Бегу сюда, и спрячусь здесь, налево: Цветы со мной.

(Уходит.)

Сцена 3

Пауло

Великие примеры Дает господь всеправедного гнева. Предавшись сну, молитвы, полной веры, Не совершил я. (Сон подобье зева Жестокой смерти.) Встал я, и похоже На смертный одр мое казалось ложе. Но сон второй, — когда не враг случайно Его наслал, — то божеской десницы В нем вижу знак, — то вышней воли тайна В сей жуткий час сомкнула мне ресницы. В нем смерть сама, грозна, необычайна, Шла во главе зловещей вереницы… Когда во сне вкусил я страх напрасный, Как наяву я встречу смерть, несчастный? О горе мне! Меня рукой коснулась Она слегка — коса скользнула мимо. Вот лук взяла, и тетива согнулась, И вот стрела летит неотвратимо, И сердце от удара содрогнулось. Душа моя отпрянула незримо И ввысь взвилась, и тотчас опустело На снедь червям покинутое тело. То был лишь миг орлиного полета. Да бога узрит полная отвагой — И бог пред ней. Средь горнего оплота Он правит суд своей блестящей шпагой. А в стороне стоит надменный кто-то: То ненавистник и губитель блага, Носитель зла, промысленник напасти. О жалок, кто у дьявола во власти! Мои грехи прочел он; мой хранитель Прочел мои достойные деянья. И справедливость — вышних дум вершитель (Трепещет одного упоминанья О ней проклятья адского обитель…) — Их на весы кладет, и в воздаянье За то, что перевесил груз греховный, «Повинен аду!» — рек судья верховный. Очнулся я дрожа, изнеможенный, И до сих пор, в тревоге и смятенье, Одни грехи я зрю свои, сраженный, И нет надежд на божее прощенье, И до сих пор не знаю, помраченный, Послал ли мне тот сон во искушенье Губитель душ со шпагой нечестивой, Иль сам господь, благой и справедливый. Ах, неужель — о всемогущий боже! — Тот сон правдив? И я не упокоюсь В твоем дворце, на Авраамлем ложе?[31] Ужели неба я не удостоюсь? Мной избран путь похвальнее и строже Других путей, и как о нем тревожусь, Ты зришь, господь. О, разреши сомненья: Удел мой рай иль вечные мученья? Мне тридцать лет, владыко мой небесный, Из них я десять странствую в пустыне, И я клянусь, да будет вам известно, Что, если век еще мне жить отныне, Я буду век служить вам благочестно. И вот в слезах, — о боже, не отрини! — Я вопрошаю, разреши сомненья: Удел мой рай — иль вечные мученья.

Сцена 4

Дьявол, появившийся на вершине скалы. Пауло

вернуться

30

Щиплем чахлое сенцо. — В подлиннике: у solo yerbas comeos, питаемся одними травами. Это связано с дальнейшей остротой Педриско в конце монолога: «станет древом плоть моя». В тексте algûn mayo, майское дерево, разукрашенное по обычаю лентами.

вернуться

31

Авраам (библ.) — мифический патриарх, праотец иудейский. «Упокоиться на ложе Авраамлем» — на церковном языке — быть в раю.