Кинтана

Да, воистину Мерлина[332] Сказки рассказала ты. Отговаривать не буду. Будь с тобой господь всегда И во всем помощник!

Донья Хуана

Будь здоров, С богом!

Кинтана

Напишешь?

Донья Хуана

Да.

(Кинтана уходит.)

Сцена 2

Караманчель, Донья Хуана

Караманчель

Сомневаешься в уплате? Так, трактирщик? Ну, тогда Выходи на мост сюда.[333]

Донья Хуана

О-ла! Кто вы?

Караманчель

Было б кстати «О-ла», если б, как мозоль, я Шел за вами по пятам, Ну, а в полдень господам, Подобает крикнуть «Олья»![334]

Донья Хуана

«Олей» вас позвав, в награду Ольей угощу я вас.

Караманчель

Ваша милость! В добрый час! Извините!

Донья Хуана

Вам ведь надо Господина?

Караманчель

Господа!.. Если бы дождило вами Небо; если б господами Стали все клопы; когда Вами б улицы кишели, И мадридской мостовой Были б вы, — я, как слепой, Попирая вас без цели, Никогда ни на кого Не наткнулся б: таково Счастие Караманчеля.

Донья Хуана

Сколько вы господ имели?

Караманчель

Да, скажу я вам, господ Я имел, и в изобилье. Больше вряд ли Ласарильо, Что из Тормеса,[335] начтет. С месяц так я был слугою У врача — бородача. Вислогубый был, хотя И не немец. Он с собою Запах амбры приносил, Горгоран и бархат алый;[336] Много книг, а знанья мало;[337] Зачерствелый, — он мне был Неприятен, хоть довольно Он платил мне, но всегда Эти деньги без стыда Добывало — вспомнить больно — Званье доктора ему. Я удрал — не стало б хуже.[338]

Донья Хуана

Эти деньги почему же Были так дурны?

Караманчель

Тому Тьма причин. Во-первых: знал Он четыре афоризма, Текста два, три силлогизма, С ними весь лечил квартал. Нет науки, чтобы боле Требовала всяких книг, Нет людей, что меньше б их Занимались. Наши доли В их руках меж тем. Они Заглянуть не успевают В книги; день не приседают. Проводил мой доктор дни Так свои: восстав, сначала Завтракал; съедал один (Как старинный христьянин)[339] Свой старинный ломоть сала И, запив медикаментом,[340] Некоей водой невинной, А вернее молвить, винной, Рыскал по своим пацьентам. Бьет одиннадцать… Любезный Друг мой, ты подумай сам: Мог ли к этим он часам, Если не был он железный, От урильников устав И фистул, за Иппократа[341] Приниматься тотчас, свято Чтя врачебный свой устав? Нет, теперь он кушал олью, С ней говядины кусок, И, покушавши, часок Он играл в пикет иль в полью.[342] Било три, и доктор мой, В толкотню, не медля лишка; Я — чурбан, а он — мартышка. Приходили мы домой Только к ночи. Сон гоня, Будто совестливый, брался Он за книги и старался Что-нибудь урвать от дня Для просмотра толкований Расисов и Ависен.[343] Но как только наш Гален Пять прочтет иль шесть названий. Как уже Эстефания Донья примется кричать: «Надо доктору сказать, Леонор, Инес, глухие, — Мясо стынет!» Он поет: «Звать меня нельзя на ужин, Для занятий срок мне нужен, Пусть сеньора подождет; В крупе сын одной графини, Генуэзка же, что с ней Так дружна, всего верней В жесточайшей скарлатине, А беременна. Пускать Кровь больной? Как знать — опасно. С Диоскóридом[344] согласно, По Галену надо ждать…» Госпожа, ворча сердито, Входит в комнату: «Сеньор, Прекращайте разговор! Вы довольно знамениты. Вашим знаньям ваш доход От больных не отвечает. А здоровье ваше тает От томительных работ. Вы Галенов к чорту бросьте, Развлекитесь от больных; Пусть десятка на два их Будет больше на погосте, — Вам-то что…» Тогда подняться С кресла доктор поспешал; Тексты мертвых порешал, Чтоб среди живых заняться; Кушал ужин, не вкусив Корня лекарских теорий; Брал на первое цикорий. На последнее — олив. И улегшись нагруженный, С самой утренней зарей Посещенья доктор мой Начинал, без книг ученый: Пациента осмотрев, С шуткой, случаю приличной, Он писал рецепт обычный, Ни на миг не оробев От незнанья, и одними «Выраженьями» своими Напускал такой дурман, Что вводил их всех в обман. «Да, болезни вашей ход На ладони; нет загадки: Ипохондрия, припадки,[345] И, сеньора, в легком гнет. Чтоб прозрачную мокроту Удалить и млечный сок, В нем застрявший, нужен срок. (А главнейшую работу Совершит природа.) Здесь Вам алкéрмес,[346] принимайте, Этим печени давайте Вещество, что боль и резь Снимет…» Доктору дублон За совет совали в руку И, хваля его науку, Говорили: «Соломон!» Четырех больных имея, Что страдали животом, Он достал старинный том (Верь мне, лгать я не посмею) И оттуда он списал Промывательных четыре. С совестью своею в мире В важный дом рецепты взял; Там, назначивши диэту, Из запаса вынимал Он одно, и выдавал, Говоря: «Поможет это». Ваша милость пусть рассудит: Мог к наживе путь такой Не претить мне? В час благой Я решил: довольно! будет! вернуться

332

Мерлин — маг и колдун, герой одного из средневековых романов Круглого Стола.

вернуться

333

Выходи на мост сюда. — Первая реплика Караманчеля обращена за сцену к трактирщику, который не поверил ему в долг (Б. К.).

вернуться

334

Подобает крикнуть «Олья». — Игра слов: hola (междометие, почти вроде русского «эй») и olla (испанское национальное блюдо из мяса и овощей, подаваемое в полдник. См. аналогичную игру слов в реплике Монтойи (hola — olla, Amar por Senas) в акте II, сцена 10 (Б. К.).

вернуться

335

Ласарильо с Тормеса — герой старейшего из «плутовских романов», автор которого неизвестен. «Ласарильо с Тормеса» явился первым образцом широко развившейся в Испании формы «плутовского романа», представленного Кеведо и другими авторами. Герой романа Ласарильо — слуга, вечно одурачивающий своих господ.

вернуться

336

Он с собою запах амбры приносил, горгоран и бархат алый. — В подлиннике: «надушенные амброй перчатки, горгоран, бархатные туфли, напомаженный». Горгоран — шелковая ткань черного цвета, из которой врачи того времени делали себе костюмы. Щегольские кожаные вещи (кошельки, перчатки) пропитывались амброй.

вернуться

337

Много книг, а знанья мало. В подлиннике: «галеновых книг». О Галене см. примеч. 344.

вернуться

338

Я удрал, — не стало б хуже. — В подлиннике: me acogicon Canamar — выражение, встречающееся и в стихотворении Франсиско Кеведо (1580–1645) «Письмо Эскамаррана к Мендес»; смысл его — убраться восвояси (Борл.).

вернуться

339

Как старинный христьянин. — В подлиннике: cristiano viejo — лицо, чистота крови (см. примеч. 317 — Эзгева) и вера которого удостоверены; завтрак (свиное сало, вино) состоит из того, что запрещено по религиозному закону евреям и магометанам.

вернуться

340

Запив медикаментом. — В подлиннике: letuario (искаженное electuario — медицинский сироп) — метафора, которую Караманчель поясняет слышанным и своеобразно им переделанным латинским выражением aqua vitis (вм. aqua vitae), которое он тут же переводит на испанский язык (que es de vid — «из лозы»): «вода из виноградной лозы», чтобы не оставалось сомнения в смысле каламбура (Б. К.).

вернуться

341

Иппократ — древнегреческий врач и ученый (450–356 до н. э.), один из основателей медицины (В. П.).

вернуться

342

Играл в пикет иль полью — карточные игры; в подлиннике: cientos о polla. Cientos («сотни») — игра, в которой выигрыш дают сто сделанных очков, как в пикете. Polla — любимая игра испанцев в XVII веке (Б. К.).

вернуться

343

Расис и Ависена — латинизированные имена двух знаменитых арабских медиков X и XI веков, оставивших трактаты по медицине: «Ар-Раси» и «Ибн-Сина» (В. П.). Медицинским предписаниям Ависены посвящена целая поэма Франциско Вильябоса (1498), который сам был врачом.

вернуться

344

Педаний Диоскорид (I век н. э.) — древнегреческий врач и ботаник, автор дошедших до нас пяти книг по медицине. Клавдий Гален (131–210) — древнегреческий врач, автор сочинений по медицине.

вернуться

345

Ипохондрия, припадки. — В подлиннике: flatos — «ветры».

вернуться

346

Алкермес (от арабского kermes — кошениль) — медицинский сироп, возбуждающий деятельность сердца, составлявшийся из порошка розы и других цветов, толченого коралла, жемчуга и кошенили (Б. К.).