На утро Ксю вышла из комнаты в солнцезащитных очках. На лице у нее была лишь одна гематома – возле глаза – и оно полностью было скрыто очками. Следы на теле скрывала одежда, но их было гораздо больше – на спине, руках и плечах.

Всю ночь Ксюша проплакала. Снова думала, зачем ей понадобилось выходить замуж. И размышляла – было бы ли ей так же плохо с Марком? Допустим, у них бы не складывались отношения с семьей, их бы осуждали, но, наверное, Марк не дошел до того, чтобы избить ее. Он бы, скорее, ушел от Ксю или стал бы ей изменять… Андрей-то не изменяет. Хотя как знать? Может, Андрей давно завел себе кого-то на стороне, а Марк вполне мог бы возненавидеть Ксюшу настолько, что начал бы ее бить…

Но этого уже никогда не узнаешь. Марк теперь с другой, и эта другая, если говорить по совести, очень хороший человек. «Поздно пить боржоми, когда почки отказали», – как говорят в народе. Но что-то подсказывало Ксюше, что Марк не стал бы таким, как Андрей.

Андрей, который ночевал в другой комнате, заметно чувствовал себя виноватым. Он понимал, что зашел вчера слишком далеко.

Ксю не глядя на него села у окна. Андрей подошел к ней. Мысленно содрогнувшись, Ксюша все-таки не вскочила и не кинулась бежать. Она подняла в голову. Андрей снял с нее очки и скривился, увидев темно-фиолетовый синяк.

– Прости, – проговорил он виновато. – Прости меня, Ксю. Я вчера наделал лишнего…

– Лишнего? Теперь это так называется? У меня синяк под глазом и еще с десяток по всему телу – благо их не видно. Ты не понимаешь, что для меня это унизительно? Ведь эти синяки видят все, и что, по-твоему, они думают? Что я вокзальная шалава, которую избивают недовольные клиенты, или гулящая жена, подобранная мужем на улице и не оставившая уличных занятий? Вот придет кто-то из моих родственников или твой отец или брат… Как я буду объяснять им этот синяк? Скажу, что налетела на дверь или что на меня напали на улице? Хорошо же я буду выглядеть с этими дурацкими объяснениями!

– Я все понимаю, Ксю! Я вышел из себя… ты же знаешь, что у меня сейчас не лучший период…

– И это значит, что ты сделаешь из меня боксерскую грушу?

– Нет… конечно, нет. Это больше не повторится никогда, я обещаю, я клянусь…

– Не обещай и не клянись, ты уже однажды это делал. Я тебе не верю больше…

– Я не понимаю, Ксю. Но, надеюсь, ты не думаешь меня бросить? Ксю, я без тебя не могу, ты нужна мне! У меня почти никого не осталось, кроме тебя! Не бросай меня! Прости, Ксю, прости!

– Я… не знаю, – сказала Ксюша растерянно. Она слышала отчаяние в голосе Андрея, и это поколебало Ксюшину решимость. – Я хочу на время уехать. Если ты меня любишь – позволь мне это сделать.

– Ладно, – согласился Андрей. – Поезжай. Поезжай, будь сколько надо и возвращайся.

28.

Уже больше недели Ксюша с Женькой была в Барановичах. Они регулярно созванивались с Андреем, но пока Ксения не горела желанием вернуться в Минск. По правде, она и вовсе не знала, стоит ли ей возвращаться. Ей было спокойно, она ни за что не волновалась. Возилась с сыном, за которым был нужен теперь глаз да глаз, потому что он все время норовил выбраться из кроватки, пытался ползать, правда, пока безуспешно. Мальчик он был общительный, чужих не боялся, охотно шел на руки и очень быстро запоминал новые лица.

– Ты в детстве такой не была. Ты как-то стеснялась даже своих, – сказала как-то мама. – Лешка, например, придет, или дядя Толик, а ты на них так искоса смотришь, видно, что помнишь, но не пойдешь. Если тебя на руки брали, то сидела, а только немножко отпусти – то живо с колен сползешь, и подальше-подальше. И подкупить тебя было невозможно – разве что какой-нибудь чудной штуковиной. У Леши часы были какие-то певучие, с музыкой, так тебя они очень интересовали. А вот Катю интересовала косметика – помады всякие, тени, румяна… А Женька молодец, ничуть не тушуется и с людьми хорошо сходится.

– Неужели я так всех избегала? – спросила Ксю.

– Не то, чтобы избегала. Ты слишком любила независимость и демонстрировала ее постоянно примерно лет до двух… Но избегала ты всех… ну… кроме Марка.

Улыбка сбежала с лица Ксю. Но мама словно не заметила ее замешательства и продолжала:

– К нему ты испытывала настоящую симпатию, между вами двоими словно искорки бежали всегда. Он всегда привлекал твое внимание, да и он интересовался тобой…

– Интересовался? А мне всегда казалось, что он избегал меня…

– Ты этого не помнишь, Ксю. До четырнадцати лет Марку нравилось возиться с тобой и Катей. Они с Лешкой часто оставались у бабушки и играли с вами. Но Марк рано начал интересоваться девочками, потому ты и думаешь, что он тебя избегал… – Ирина ненадолго замолчала, а потом заговорила опять: – Знаешь, я иногда думаю, что зря мы все так ополчились против вас с Марком… Вы хорошо понимали друг друга, причем с детства… вас словно невидимые нити связывали… С Андреем у тебя такого взаимопонимания, по-моему, нет.

– Но мы брат и сестра, мама.

– Я знаю. Но иногда я думаю… Вот твой с Андреем сын, Женя, мог бы быть сыном Марка… Он даже похож на Марка.

– О чем ты говоришь, мама! Не придумывай!

– Я не придумываю. Я вижу. Я ни в чем тебя не подозреваю, такое случается, когда беременные женщины много думают о каком-либо человеке, ребенок может родиться похожим на этого человека… Вот у меня иногда и появляется такая мысль – что Женя мог бы быть ребенком Марка… Кстати, Марк, по рассказам Марины, тоже легко шел на контакт с незнакомыми людьми, когда был совсем маленьким…

– Мама, а тетя Маша ничего не рассказывала тебе о их свадьбе с дядей Юрой? – не преминула перевести разговор на другую тему Ксю. Ира пожала плечами.

– Ну… а что именно тебя интересует?

– Не знаю… Ну, как они познакомились, например…

– Ну, познакомиться особого труда не составило. Они жили в соседних деревнях и давно друг друга знали. Семья у него бедовая была очень, поэтому когда Марина и Юра сблизились, то Кличенко были против.

– В каком смысле бедовая?

– Среди них вроде преступники были, поэтому их предпочитали обходить стороной… Хотя люди они хорошие. Так вот, Марина в юности была очень своевольной и самолюбивой, поэтому она настаивала на своем и продолжала встречаться с Юрой. Потом он ушел в армию, они некоторое время переписывались, а потом перестали. Вернее, Юрины письма не доходили – их прятал дед Кличенко, ну, отец Марины. Затем Юра остался на сверхсрочную службу, а Маша, когда узнала, что он в положенный срок не вернулся, решила, что он забыл ее, и поехала в Томск, чтобы высказать ему все, что она о нем думает. Вернулась грустная очень, видно, узнала, что от нее многое скрыли, поссорилась с родителями и уехала в Самару учиться. Ну, а потом Юру перевели в Самару служить, они, видимо, встретились и помирились…

– Значит, они первые годы прожили в Самаре? – спросила Ксю.

– Да. Приехали, когда Леше было два года, а Марку около четырех… А что?

– А тетя Маша не говорила, что Марк у нее до свадьбы родился?

– Что?

– Понятно. Значит, не говорила. А ты не думаешь, что это от тебя скрывали?

– Откуда же я знаю? – Ира пожала плечами. – Может, и скрывали…

– Но ведь обычно, когда что-то скрывают, есть какие-то недомолвки, заминки… Ты такого не замечала?

– Нет. Но почему ты решила, что Марк решился до свадьбы? Мы с Мариной были довольно хорошими подругами, но я этого не знала… Кто тебе сказал?

– По документам Марк с Лешей даты сопоставили. Марк родился немного раньше, чем дядя Юра женился на тете Маше. На момент свадьбы ему было уже больше трех месяцев…

– Я этого не знала… – проговорила Ира и вдруг всплеснула руками: – Ну и хитрая же ты, Ксюша! Как ловко увела меня от неприятного тебе разговора!

– Ни откуда я тебя не уводила, просто вспомнила, о чем давно хотела спросить…

– А зачем тебе это?

– Да так…

– А все-таки?

Ксюша вздохнула и принялась говорить о многих известных ей фактах, которые навели Марка на подозрения.