Повинуясь этой мысли, Ирина поднялась, потянулась за кошельком. Интересно, ведь не запирается снаружи, а как же вещи? Вот вам прелести путешествия в одиночку... С другой стороны, кому могут понадобиться мои трусы, решила она, засунула в карман джинсов паспорт и кошелек, решительно вышла из купе и отправилась по раскачивающимся вагонным коридорам в поисках ресторана.

Ничего радостного, впрочем, она там для себя не нашла. Право, «ресторан» было слишком громким названием для этого буфета на колесах. Кофе был жидким и еле теплым, хлеб черствым, а уж еда... Нет, ради спасения организма от голодной смерти употребить ее было можно, но удовольствие от этого получить было никак нельзя. Вдобавок здесь почему-то и курить запрещали. Ирина в принципе не курила, то есть делала это настолько редко, что можно было бы и не вспоминать, но тут ей почему-то отчаянно захотелось именно закурить. Из вредности, не иначе, но, тем не менее, она тут же на месте, назло, купила у буфетчицы пачку югославских сигарет по немыслимой цене. И еще несколько сомнительного вида зеленых яблок, взять с собой в купе, будет завтрак – все-таки с утра лучше, чем совсем ничего. Сигареты и яблоки в руках не умещались, пришлось докупать для них еще и пакет.

Возвращаясь обратно, Ирина вдруг обнаружила в одном тамбуре разбитое окно. Вернее, бывшее разбитое окно – в вагонной двери просто не было никакого стекла. Ирина зачем-то остановилась, подошла, высунула руку наружу сквозь зияющую прямоугольную дыру. В ладонь крепко ударил встречный ветер. Ирина нагнулась, осторожно высунула в отверстие голову, зажмурилась. Вспомнила, как в детстве ездила с мамой в Крым, забиралась на верхнюю полку и вот так же высовывала голову навстречу ветру в окно. Он обдувал щеки, путал волосы, а мама сердилась: «Перестань сейчас же, тебя продует!» Эх, жалко, сейчас на нее сердиться некому...

Но делать это в пустом темном тамбуре было некому, и она всласть дышала быстрым ветром дороги. Щекам было холодно. Пахло паровозной гарью и почему-то весной. Колеса выстукивали бодрый марш, и в такт ему почему-то хотелось запеть какую-нибудь дурацкую песню из комсомольской молодости. Вообще хотелось молодости. Ну, или поверить в то, что и сама еще молодая, что все еще возможно... Ну, если уж не поверить, то хоть помечтать...

Когда и как в тамбуре появился юноша, она не заметила. Просто кто-то вдруг кашлянул за спиной, она вздрогнула, вынырнула из темноты окна назад в темноту вагона – и он стоял перед ней. Высокий, худенький, в джинсах и странного вида большом плаще. Совсем молоденький, почти мальчик. Немного старше Лешки – она автоматически мерила по собственным детям всех, кто более-менее совпадал по возрасту. Светлые волосы, чуть длинноватые и убранные за уши, на прямой пробор.

Мальчик нагнулся мимо нее к окну, тоже, как только что она сама, высунулся наружу, зажмурил глаза от ветра. Ирина обратила внимание на его руки, он схватился ими за раму – тонкие, изящные пальцы, длинные фаланги. Почему-то это было трогательно. И как-то... Как-то еще...

Она не успела – не стала – формулировать до конца это мелькнувшее в ней неясное чувство, просто отступила на шаг. Почувствовав движение за спиной, мальчик обернулся. Что-то в его лице показалось Ирине смутно знакомым. Не настолько, чтобы начать вспоминать, где можно было видеть этого человека, но просто – вызывало симпатию.

– Я закурю, вы не против?

Голос был чуть хрипловатый, может, от ветра, и тоже... трогательный.

– Пожалуйста. Я и сама тоже...

Не зря же она покупала эти дурацкие сигареты. Вот хоть и пригодились, по крайней мере, будет понятно, чего она торчала тут одна в тамбуре, как идиотка... Хотя кому какое дело...

Мальчик достал свои сигареты, чиркнул зажигалкой, предложил Ирине прикурить... С непривычки дым показался ей горьким, невкусным и... романтичным, черт побери. Красные огоньки в тесном тамбуре, паровозный дым и дымок сигарет, что-то такое щекочущее, вот как тогда... Как когда? Ну, как когда-то тогда...

– Вы – москвичка? – Вдруг спросил мальчик.

Ирина слегка опешила. Как, и этот?

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Вы похожи. Знаете, московские женщины, они как-то отличаются. Я сам тоже из Москвы, возвращаюсь, ездили тут с друзьями...

– В поход куда-нибудь? – Улыбнулась Ирина, вспомнив Лешку.

– Ну, не совсем... Почти... У нас тут ролевка была. Ну, боевка, – пояснил он, очевидно, уловив иринино непонимание. – Битва.

Это последнее слово уже было сказано так значительно, что просто нельзя было не начать интересоваться подробностями. Мальчик был толкиенистом. То есть он сам, конечно, так себя не называл, но суть была в этом. Их было много, они собирались время от времени где-нибудь на просторе и разыгрывали ту или иную сцену из всем известной Саги о Кольце, длинного романа о приключениях сказочных существ в выдуманном мире Средиземья. Эльфы, гномы, драконы и гоблины, путешествия, приключения и, конечно же, битвы. Последняя такая встреча была как раз в окрестностях Н-ска, а новый иринин знакомый оказался эльфом. Собственно, как выяснилось, и плащ на нем был эльфийский, и волосы он носил на эльфийский манер. Он называл и свое эльфийское имя, оно было красивым, но длинным и сложным, и Ирина его не запомнила, а переспрашивать было как-то неудобно.

Спустя какое-то время они сидели рядом на корточках, прислонившись спинами к стенке. Была докурена вторая сигарета. Разговор... Они незаметно перешли на «ты», и какой-то разговор шел, и он был вполне интересным, хотя, пожалуй, и не вполне значимым. Значимым было что-то другое, что-то, что и заставляло Ирину поддерживать это ненужный, казалось бы, разговор, что-то, что не пускало ее уйти в относительно уютный покой собственного купе, несмотря на позднее время и изрядный холод.

Заметив, что она поежилась, мальчик-эльф стянул с плеча одну полу своего плаща, протянул ей. Под плащом на нем оказался обычный свитер грубой вязки. Ирина не стала отказываться. Теперь они сидели, прижавшись друг к другу, укрытые сверху складками плаща, какв палатке. Ирина своим плечом сквозь водолазку чувствовала жесткие переплетения эльфийского свитера и тепло, идущее от чужого человеческого плеча. Где-то совсем рядом с собой краем глаза она различала смутный профиль юношеской щеки с прядью заложенных за ухо светлых волос.

Поезд потряхивало. От каждого такого толчка чужое плечо рядом чувствовалось еще ближе. Откуда-то легкой бабочкой появилась ладонь, едва касаясь, скользнула по волосам, по лицу. Ирина замерла, даже затаила дыхание, чтобы не спугнуть. Но мальчик, очевидно, понял ее по-своему.

– Ты не думай... Я... Я серьезно...

Совсем мальчик. Наверное, вообще первый раз. Жалко... И... И интересно, ужасно интересно, черт побери. Она накрыла его ладонь своей.

– Не надо. Не надо ничего говорить. Все гораздо проще. – И повернулась к нему лицом в темноте.

Другой рукой провела – тоже легко-легко – по щеке. Нежная юная кожа. Чуть-чуть колется. Все еще не отпуская его руки, потянулась, дотянулась губами, коснулась мягко и нежно и сразу откачнулась назад. Он тут же повторил ее движение, но теперь в нем было гораздо больше смелости, больше напора, и она не отступила, потянулась навстречу...

Поцелуй длился практически вечность, но долгое время оставался почти невинным. Потом Ирина, не выдержав, почти сердито толкнула его языком. Тут же последовал ответ, перетекший в еще одну бездонную вечность. «Можно – больше?» Вместо слов она только скользнула рукой по телу, забираясь под свитер, нашаривая, гладя, ища... Господи, какое гладкое, молодое... Его руки повторяли ее движения, но справиться с водолазкой, заправленной в джинсы, было не так легко, и Ирине пришлось помогать, двигаясь в унисон, не прерывая своих движений. Поднять вверх, вынуть руки, отпустить... Господи, что я делаю! Господи, я буду делать это еще!

Мальчик гладил ее рукой ее грудь, пытался бороться с застежками лифчика, наклонялся лицом... В каком-то внезапном припадке, возвращении если не общего, то локального сознания Ирина вдруг представила себе всю эту сцену со стороны, как еслибы кто-нибудь вошел сейчас случайно в этот тамбур, резко отстранилась...