ПЕПЕЛ БИРКЕНАУ

Как ветер, как рой насекомых, Как свежий ночной холодок, Как облаков невесомых Густой предрассветный поток, Как скудная пища больного, Как бабочки легкой пыльца, Как в песне случайное слово, Как снег на губах мертвеца, Как в зыбкой воде отраженье Мерцания звездных лучей, — Легко, невесомо забвенье, Как облако или ручей… Над ржавою гнилью оврага В смешении света и мглы, Как клочья истлевшего флага, Взметаются хлопья золы. На трактах, телами мощенных, Господствует чертополох. Но в пепле неотомщенных Отмщенья огонь не заглох. Чтоб мы, вспоминая о прошлом, Очистились в этом огне, Земля, прилипая к подошвам, «Запомни!» — взывает ко мне… Как слово прощанья, прощенья, Как тяжесть чугунной плиты, Как накануне решенья Внезапный прилив немоты, — Так тяжко воспоминанье О них, кого больше нет… Погибшие в газовой бане Любили любовь и рассвет, Стихи и ночные аллеи, Где слышен дроздов разговор. О память! Она тяжелее Громоздких гранитных гор… Но тех, кто хранит эту память, — Их много, им нет числа. Та память убийц достанет Из всех нор, из любого угла. Серый пепел витает над нами, Мечется ветер сквозной, Серыми семенами Засеяв простор земной, Чтоб внукам в предостереженье Посев тот однажды взошел, Чтоб легок он был, как забвенье, Как память людская, тяжел. Чтоб, глядя на эти всходы, Миллионы людей земли Во имя любви и свободы От гибели мир берегли. Ведь те, кто поверил в надежду, Не устрашатся угроз. В зеленую чудо-одежду Рядятся ветви берез. И голуби — шумные звенья — Плывут над холмами золы, Легки, как людское забвенье, Как память людей, тяжелы. Освенцим — Биркенау, лето 1949 года Перевод Л. Гинзбурга.

СМЕРТЬ ПОЭТА

Памяти Иоганнеса Бехера

Осень в наших садах. Падают яблоки, Прерывая напев, и содрогнется лес, Когда северный ветер Сокрушит мертвецов лесных. Ибо в этом закон: пасмурным сумраком Сон грядет, и томит жажда великая, В тишину погружая, Когда пламенный день померк. Вместе с ветром они тоже летят на юг. Ночью над головой вещие крылья птиц. Тем, кто брошен в дороге, Брезжит обетование. И народы живут волей таинственной. Видят, стойкие, свет выше высоких гор, И тогда не удержишь Потрясенных началом дня. Но когда в небеса смотрит оставленный, Где вот-вот пропадут неудержимые, Над горами, над бездной И над морем бесстрашные, И в призванье своем вечно без устали, Заблудившись в пути, обремененные, Темноту обгоняя, Не теряя своей мечты, — Образ новых времен брезжит ему вдали, То, что было давно смертному вверено, Веет в сумраке тихом, И прекрасен такой рассвет. Ах, настанет потом день ослепительный, И в полдневной борьбе он задыхается, И враждебные крики Раздаются в смятении. Облака! Облака! Символы грозные! Свет в сиянье высот, где замолкает скорбь! К вам, бесстрашно прекрасным, Устремляются взор и вздох. Над водой ледяной, вниз по течению рек, И над шумом лесов, и над равнинами, И над черным утесом, Разбивающим ярость волн, Где стальная стрела опережает звук, Настигая орла; бурю сулят в ночи Башни на горизонте, Когда в светлом пространстве дождь. Нет покоя нигде. Всюду, и здесь и там, Этот горький разлад, ибо спокон веков Спор неслыханный длится: Спор Сегодня с Грядущим днем. Скудость веку претит. Вырастет новое. И поэт вдалеке славит по-прежнему Наше новое счастье: Все, что здесь без него цветет. 1958 Перевод В. Микушевича.

РАССКАЗЫ

ЛЕЙТЕНАНТ ЙОРК ФОН ВАРТЕНБУРГ[2]

Хочу сразу оговориться: рассказ этот навеян новеллой американского писателя Амброза Бирса.

В бледном свете туманного августовского утра приговоренные к казни, побелев от страха, различили посреди окруженного каменной стеной, посыпанного песком тюремного двора очертания виселицы. Все осужденные были офицерами — из числа тех, что двадцатого июля этого года с отчаянием в душе, сами не веря в успех, попытались, внезапно подняв мятеж, свергнуть диктатуру, которая заковала страну в кандалы, становившиеся день ото дня все более тяжкими, и ввергла ее в войну на уничтожение, восстановив против нее весь мир. Один из заговорщиков, полковник граф фон Штауфенберг должен был покончить с тираном, чье имя стало символом всей системы государственного управления. Попытка не удалась; не удалось и восстание в столице. Те из заговорщиков, кто не пал в схватке и не покончил с собой, вскоре предстали перед так называемым «Народным судом» — чудовищным орудием террористического режима, и судьи, беспощадные фанатики, приговорили их к смертной казни через повешение.

вернуться

2

Только смерть героя этого рассказа в августе 1944 года и его имя — подлинные факты. Все остальные обстоятельства вымышлены (прим. автора).