ПЕСНЯ ЖИЗНИ

Качаются деревья — года летят листвою. И ливни льют. И в лужах осенний тонет стон. Удары топора на доски сыплют хвою — и ляжет в гроб зима, как было испокон. И грянет вешний гром. И жаворонка встретим. Для первой борозды крестьянин плуг возьмет. И лето промелькнет, а мы и не заметим. Колосьям невдомек, что осень у ворот. Зачем считать года? Мы старимся от счета. И прошлое, созрев, на лоб кладет печать. И наступает день прощанья и полета в неугасимый свет, где незачем блуждать. Следите за огнем! Пусть масло в лампы льется. Попам — церковный хлам, а нам — огонь людской. Неугасимый свет не каждому дается, но каждому — покой за гробовой доской. И чтоб туман и тьма ушли с земли навеки, гори, огонь труда — сиянье естества. А вечность — это свет победный в человеке. Косарь махнет косой, а жизнь вокруг жива. Перевод В. Леванского.

ВСЕЛЕНСКИЙ ГИМН

(Отрывок из поэмы)

Меж былью и небылицей в начале моей весны я жадно читал страницы невиданной новизны. С горячих полей сраженья, где лязгал и выл металл, тревожный ропот броженья до мальчика долетал. Произнесенные шепотом, ветер гасит слова… Вспугнута грохотом, топотом, земля ни жива ни мертва. Кресты, обелиски, надгробья, тяжесть чугунных плит. …Что зреет в земной утробе? Что время в себе таит? Терпенье веков на пределе — история втоптана в грязь… И в этом гигантском борделе пирует сановная мразь. Что завтра свершится, не ведают ни царь, ни министр, ни поп… Умеренность проповедует западный филантроп. И, не гнушаясь саном, в чертов вступают круг святейший синод с Ватиканом, как Шнейдер-Крезо и Крупп. Да! Старого мира совами, зыркающими в ночи, будут мобилизованы кликуши и палачи. Все пригодится нечисти, от золота до штыков, чтобы из человечества вырвать большевиков. Сволочью генштабистскою, скалящей клыки, будут на Русь большевистскую брошены волчьи полки. Землю завалят каратели грудами мертвых тел. Социал-предатели благословят расстрел. Будут ночами морозными виселицы скрипеть. Вшами киша тифозными, будут бараки хрипеть. Белые генералы в дугу мужичье согнут, а господа либералы смочат слезами кнут. Мечты о свободе выкинь из головы, батрак!.. Прет на Москву Деникин, душит Сибирь Колчак. В этой сплошной заварухе вьются, как мошкара, декаденты и шлюхи, валютчики и шулера… Вот некая балеринка мяучит котам под стать: «Для Ленина «Мариинка» отказывается танцевать!» Мигом брильянты в шкатулку и — в сад! Зарывай под куст!.. Шаги раздаются гулко. Слышен паркета хруст. На улице вон метели. Пламень свечей погас… Цыганские виолончели плачут в последний раз. Но в смутное пенье хора сквозь вымерший Петроград на крыльях грозы «Аврора» внесла свой громовый раскат. Бьют орудья громовые, разинув громадную пасть: время настало новое, грядет советская власть! Старое время пятится, вечной ночи конец! Песнь орудийная катится прямо на Зимний дворец. И словно невидимый некто в точно назначенный срок там, над Невским проспектом, флагов пожар зажег! Путиловский всеми домнами пылает в рассветной мгле… Те, кто были бездомными, — хозяева на земле. О гордая песнь Советов! Бессмертная песнь труда! Словами первых декретов накалены провода! Мира! Земли! Хлеба! Что взяли — не отдадим. Рвется в высокое небо земной пролетарский гимн. Над мелким, над обветшалым звени, разливайся рекой: «С Интернационалом воспрянет род людской!..» Вот оно, единенье миллионов сердец и рук! Вот оно, сновиденье, ставшее явью вдруг. И будь я трижды поэтом, будь строки мои крепки, чем эта — «ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!» — не знаю я лучшей строки. Я эти слова, как воздух, всей грудью в себя вдохнул… Высокое небо в звездах. Меняется караул… …Смольный. Товарищ Ленин… Его соратники с ним. Грядущие поколенья, мы видим его живым! Солдаты, студенты, матросы, мы входим в его кабинет. И, слушая наши вопросы, на все он дает ответ. Без царственных жестов державных, без позы, без пышных фраз, как равный среди равных, Ленин слушает нас. К его приобщенные славе, с ним связаны жизнью всей, считать свою жизнь мы вправе прекраснейшей из эпопей! Думаю, что едва ли в любой уместится том все, что о нем мы читали или слыхали о нем. Ленин в Казани и в Шушенском… Ленин октябрьской поры… Ленин, читающий Пушкина… Ленин среди детворы. Звуча легендами, были обходят материки… Синьора Дринь-дринь не забыли каприйские рыбаки. Время не знало пощады… Шел девятнадцатый год. Россия — в кольце блокады. Голод и недород. И вот к товарищу Ленину прибыли мужики с подарками драгоценными — с мешками ржаной муки. Ленин их ласково встретил, руки пожал он им: «Мы голодающим детям подарки передадим!..» И каждый подобный случай (не домысел и не слух) в себе отражает могучий, бессмертный ленинский дух. Тут дело не просто в скромности, которой он был велик, а в безграничной огромности понятия «большевик». Горький рабочего Павлова приводит слова неспроста: Ленин — прост, как правда… Но как непроста простота! Да, простота такая в сложнейшем труде родилась. В сущность эпох проникая, жил он, уча и учась. Сердцем с массами связанный, сам он был сердцем масс… Каждое слово, им сказанное, слышится и посейчас… Лживые прочь идиллии! Вечно во мне живи гнева его всесилие, ярость его любви, зоркость и яркость зрения… Ленинец, сберегу ленинское презрение к классовому врагу. Любовью к людям охвачен, Ленин был неумолим к тебе, спекулянт и растратчик, жулик и подхалим! Бестрепетна трибунала карающая рука… В учебниках слишком мало об этом писали пока… Дела его нетленные вошли в нашу плоть и кровь, в черты повседневного Ленина всмотримся вновь и вновь. На пьедестале вечности, над толпами вознесен, во всей своей человечности мне явственно виден он. Масс миллионных вожатый, он смотрит в простор мировой.. Но величавей всех статуй облик его живой… Перевод Л. Гинзбурга.