Надьреви молча страдал. Андраша, который прочел его мысли, слегка раздражал этот неуступчивый и неуемный бедный учитель. А когда ему в глаз попала какая-то мошка, он так разозлился, что готов был вышвырнуть Надьреви на ходу из коляски. Но через несколько минут он успокоился, мушку, величиной с булавочную головку, удалось вытащить из глаза. «Вот наглая, в глаз осмеливается лезть!»

— Вы еще не проголодались? — любезно спросил он учителя.

— Нет, — холодно ответил тот.

Они уже подъехали к деревне; необозримые господские поля остались позади и за жалкой плакучей ивой, по обе стороны дороги потянулись узкие полоски крестьянской земли. Жнивье, цветущая кукуруза, картофель, свекла чередовались друг с другом. Какой-то крестьянин пахал; две лошади тянули плуг, и мужик, держась за его рукоятку, плелся позади. Лошаденки были низкорослые, с трудом налегали на хомут, — плуг едва двигался.

— Но-о-о! — понукал крестьянин своих кляч.

— Видите, какая нелепость, — сказал Андраш.

Надьреви не спросил, что тот имеет в виду. Но деликатно поднял на молодого графа вопросительный взгляд.

— У такого мужика один хольд здесь, другой там, — немного погодя пояснил Андраш. — И он обрабатывает землю. Ползает туда-сюда со своими заморышами, пашет, сеет, боронит, но, как бы ни лез из кожи вон, едва сводит концы с концами. Два часа тащится с плугом с одного края полосы до другого. День тратит на вспашку такого участка. Паровым плугом за день можно распахать все это поле, то есть шестьдесят клиньев. И тогда нет лишних межей, канав, пограничных полос и прочей бесполезной траты земли. Зачем такому мужику земля?

— Я в этом ничего не смыслю, — сказал Надьреви. — Слыхал я о мелком землевладении, карликовом хозяйстве, латифундии. Один метод целесообразней для производства зерновых, другой — для выращивания садовых культур и разведения домашней птицы. Ничего я в этом не смыслю.

— А это важные вопросы. По крайней мере, такие же важные, как то, что писал этот Папини, Папагена или как там его.

— Папиниан[26].

В усадьбу они вернулись задолго до ужина. Вылезли из коляски; Янош уже ждал их, чтобы принять от молодого графа лошадей.

— Теперь нам надо помыться, а то пуд пыли на себе привезли, — сказал Андраш явно в назидание учителю.

Надьреви пошел к себе в комнату. Пыль действительно густым слоем покрывала его лицо и одежду. Он разделся, то есть снял пиджак, жилет, сорочку, и вымылся. Потом долго чистил щеткой костюм. Он еще не успел привести себя в порядок, когда к нему заглянул Андраш. В другом туалете, но такой же нарядный, как прежде. Остановившись в дверях, он внимательно оглядел учителя.

— Чем вы занимались в Пеште? Борьбой или еще чем-нибудь? — Он не сводил глаз с мышц Надьреви.

Держа в левой руке пиджак, учитель правой чистил его. При каждом движении играли мускулы у него на правой руке, груди и спине.

— Всем понемногу. Занимался гимнастикой, борьбой, упражнениями с гантелями.

Подойдя к Надьреви, молодой граф ощупал его бицепсы и дельтовидные мышцы.

— Сожмите кулак!.. Вот это да! Очень крепкие мускулы. Мы с вами будем иногда бороться.

— С удовольствием.

Андраш готов был уже начать. Надьреви бросил на диван пиджак, который держал в руке, и между молодыми людьми завязалась шутливая борьба до первого захвата.

— Подождите, — сказал Андраш. — Я тоже сниму пиджак, а то он помнется.

Они продолжали борьбу. Через несколько минут учителю удалось первому сделать захват. Держа Андраша за талию и крепко прижимая к себе, он оторвал его от пола. Молодой граф засмеялся, словно от щекотки, и закричал:

— Довольно! Отпустите меня!.. — Надьреви его отпустил. — Я не хочу продолжать в этом костюме. Того гляди, разорвется или запачкается.

С улыбкой, как истинные спортсмены, пожали они друг другу руки.

— Что нам теперь делать? — посмотрел на часы Андраш. — Скоро будет ужин. Пойдемте, я покажу вам кое-что.

Надьреви оделся. Андраш тоже надел пиджак, и они вышли в коридор. Молодой граф впереди, учитель за ним, Такая последовательность была закономерной, но раздражала Надьреви.

Тут открылась дверь одной из комнат. Оттуда вышел молодой человек в спортивном костюме, брюнет с густыми волосами и моноклем в глазу.

— Здг’аствуй, Банди! Здг’аствуй! — воскликнул он высоким пронзительным голосом.

— Здравствуй, — радостно приветствовал его Андраш. — Ты уже здесь?

— Только что пг’иехал. Буквально сию секунду.

Два молодых человека обнялись.

— Мы тебя ждали завтра.

— А я пг’иехал днем ганыпе. Погостил в К., и хватит с меня. Ты же знаешь дядю Тасило. Пг’изнаюсь, стг’ашно скучал там. И подумал, у вас здесь лучше.

— Господин Надьреви, граф Правонски, — представил их Андраш друг другу.

Надьреви слегка поклонился, граф Правонски, не глядя на него, протянул ему руку.

— Скажи-ка, Банди, кто-нибудь еще к вам пг’иехал?

— Нет. Ты первый гость.

Учителю показалось, что не ему представил Андраш графа Правонски, а наоборот. Ну, это еще куда ни шло. Но не глядя подать руку! А вот сейчас он спрашивает Андраша: «Куда ты направляешься?» Словно его, Надьреви, и не существует. Словно Андраш один. Китайские усы. Монокль. Картавость. Спортивный костюм в обтяжку и тощие ноги, торчащие из бриджей. Боже, ну и вид! Надьреви отошел в сторону.

— Идем с нами, — пригласил Андраш графа Правонски.

— Ског’о же будет ужин, — сказал тот, невольно бросив взгляд на учителя.

— Да.

— Тогда, пожалуй, я пойду пег’еоденусь.

— Для этого тебе еще хватит времени.

— Нет, я не хочу опаздывать. Зачем заставлять себя ждать? Au vevoir[27]. — И он поспешил в свою комнату, от двери которой они отошли, разговаривая.

Андраш и Надьреви пересекли двор. Миновали вход в господский дом. Учитель вспомнил вчерашний случай со стариком. Его снедало любопытство, — будь что будет, он спросит об этом молодого графа.

— Мне хотелось бы знать, просто так… Скажите, кто тот старик, которого граф Берлогвари так строго отчитал вчера вечером?

— Какой старик? Я ничего не знаю.

— Вы не слышали? Старый оборванец сидел в маленькой комнатке, выходящей в коридор, граф Берлогвари вошел туда и…

— А-а! Ночной сторож. Старый дурак. Нечего ему в доме болтаться. — И Андраш слегка смутился.

Надьреви понял, что сделал глупость, пустившись в расспросы. Учитель угрюмо молчал. Сердился на себя самого. Впрочем, этот вопрос мог явиться поводом для более тесного сближения, которое отклонил молодой граф.

Они подошли к боковому флигелю. Через низенькую дверь попали в прихожую, затем на кухню. Эта кухня совсем не похожа была на кухоньки, которые видел Надьреви в бедных квартирах. Настоящий зал. Большие окна выходят в парк. Помещение светлое, с белыми стенами и белой непонятного назначения мебелью: шкафами, сундучками, столами. На огромной квадратной плите варились, жарились кушанья. Много разных блюд, и для прислуги здесь готовили ужин. Козлобородый повар, которого Надьреви видел раньше в огороде, стоял у плиты. Три его помощницы возились на кухне.

— Это господин Шаута, наш повар, — сказал Андраш.

Шаута с улыбкой ответил на приветствие по-немецки.

— По-моему, самый лучший в стране повар, — похвалил его молодой граф.

В ответ на эту похвалу Шаута скромно покачал головой. Не отрицательно, а, скорей, лишь с сомнением.

— Он не только хорошо готовит, но и знает удивительные фокусы. Вполне мог бы служить у нас придворным шутом. — Повар улыбнулся, одобрительно кивая головой. — Ну, герр[28] Шаута!

Повар не заставил себя просить, тут же продемонстрировал свое искусство. Он подбросил в воздух блинчик, который как раз жарил, так что тот, перевернувшись, шлепнулся обратно на сковородку. Этот трюк он повторил несколько раз. Потом перестал жарить блинчики и, взяв скалку за оба конца и вытянув руки, так подкинул ее, что она, перескочив через его голову, попала ему на спину. Оттуда снова взлетела в воздух. Второй фокус он тоже повторил. Затем раскланялся, как артист в цирке.

Еще несколько блинчиков поджарил Шаута и, отставив сковородку, сказал:

— Alles ist fertig, Herr Schauta kann weggehen[29].

— Aber wohin?[30]

— К юным красоткам, — лукаво засмеялся повар.

— А где они? — словно загоревшись, шутки ради спросил Надьреви.

— Kommen Sie mit mir. Пойдемте со мной.

— Как-нибудь в другой раз. Серьезно, пойду с вами.

— Natürlich[31].

— Ну, пошли, — направился к двери молодой граф.

Они поздоровались со старой ключницей.

— Сейчас Шаута уйдет домой, — сказал Андраш. — Сервировкой не он занимается. Самый большой здесь лодырь. Вечно сидит в своей норе. Живет в маленьком домике на огороде. Утром приходит на кухню; его подручные должны быть уже наготове, он распределяет между, ними работу и удаляется. Появляется за полчаса до обеда; тут уже всё у него под рукой: тесто, мясо, картофель, разные овощи — словом, все, что нужно; потом за полчаса приготовляет обед. Никогда не опаздывает и опаздывать нельзя, иначе его выгонят. Вообще я его очень люблю, он весельчак и прекрасно стряпает. До него у нас часто менялись повара, а Шаута уже шесть лет в усадьбе… Вернемся на кухню, — приостановился вдруг Андраш, — я забыл совсем. Хочу заказать к завтраку немного печеночного паштета.

Они вернулись на кухню. Андраш долго шептал повару на ухо, подробно объяснял, каким должен быть паштет. Шаута понимающе кивал. Между тем стоявший в дверях учитель обнаружил возле себя на белом сундучке книжечку с меню, которую вечером после ужина вручил графу Берлогвари лакей. Надьреви стал ее перелистывать. У Шауты, точно у школьника, был каллиграфический почерк, а делавший поправки и дополнения граф писал, как курица лапой. В одном месте предложение Шауты было зачеркнуто и вписано: «Entrecote de beuf avec des petits pois»[32]. Конечно, неправильно, в слове «bœuf» пропущено «o». Положив книжечку на место, Надьреви поспешил отойти от сундучка, чтобы Андраш не заметил его нескромного любопытства.