– Пока, в общих чертах, да, – ответил мой собеседник.

– Однако, наша модифицированная героиня, как-то не поворачивается язык назвать её человеком, способна будет воспроизвести сорок два ребёнка за очень короткий срок своей жизни. А её дети также… Да, здесь довольно крутая… геометрическая прогрессия… И, дело усугубляется тем, что её сознание не способно к ограничению, применению каких-то контрацептивов-презервативов. И вообще, какое может быть ограничение и планирование, когда нет ни разума, ни семьи. Да, ситуация скажем чревата… А возможно ли смешение этих самых модификантов с нормальными людьми и какое потомство получится от их смешения? Нет, не отвечайте. Я попытаюсь сам ответить. Да, конечно возможно и даже более того… Ведь оставляют после себя потомство больные синдромом Дауна. А потомство, у такой смешанной пары будет тоже пятьдесят на пятьдесят. Май гад, да ведь это похуже чем эпидемия чумы! Здесь нужны экстренные меры! А сколько таблеток было похищено, Гурам Левонович? – спросил я.

– Сто штук. Пятьдесят штук было у меня в кармане, и пятьдесят в лаборатории.

– Может быть не всё так плохо, – заметил я. – Ведь таблетки были рассчитаны на мышей, а их концентрация, может и не сработать…

– К сожалению, мой друг, это не так. Эти таблетки были изготовлены для крупного рогатого скота.

– А может быть эволюция, или вообще природа, способны победить эту напасть. Что-нибудь известно об этом? Ведь аналогичный результат может быть получен в результате какой-нибудь мутации, например, в Чернобыле.

– К сожалению, науке об этом ничего не известно. Был, правда, один случай. Наш общий знакомый Джованни Ди Верразано закончил свою жизнь на одном из островов Карибского архипелага. Много лет спустя, на эти острова была снаряжена исследовательская экспедиция, которая, между прочим, интересовалась судьбой бедного Джованни. Они были хорошо вооружены и нисколько не боялись людоедов. Больше того, они искали встречи с ними, чтобы получить какую-нибудь информацию. Но, увы, ничего, кроме неимоверного числа человеческих костей они не нашли. В отчёте об экспедиции было только сказано, что этот факт является уникальным и загадочным, но никакого, научно обоснованного вывода, не было сделано. Всё списывалось на низкий уровень развития этого племени.

– Когда я узнал об этом, – продолжал учёный, – то у меня возникло естественное сомнение в реальности этого вывода. Логика говорила мне, что никакой, даже самый низкий уровень развития не может привести к самоуничтожению. Законы биологического развития даже самых примитивных животных говорят, что численность популяции всегда начинает регулироваться наличием пищи, врагов и так далее. Здесь почему-то вспоминается поговорка, что если бог хочет наказать человека, то он лишает его разума. Но ведь бог не настолько злонамерен, чтобы лишать разума целую популяцию людей. Остается только принять в качестве гипотезы именно то, что вы и предположили, а именно, мутацию. Но всё это, повторяю, только гипотеза.

– А когда всё это произошло? – спросил я.

– Три года тому назад, – ответил он.

– … Музей Гугенхейма. Соломон Гугенхейм, чьё имя носит музей, был преуспевающим промышленником. Как и другие богатые люди, он иногда покупал картины старых мастеров. Но вот в 1927 году он заказал свой портрет молодой художнице фон Эйренвайзен. Её муза и явилась побуждающей причиной нового увлечения работами современных художников. В 1943 году он заказал проект будущего музея выдающемуся архитектору Фрэнку Ллойду Райту. Открытие музея состоялось в 1959 году. К сожалению, ни Соломону Гугенхейму, ни Райту не довелось присутствовать при его открытии. Гугенхейм умер в 1947 году, а Райт в том же 1959-м, не дожив до открытия нескольких месяцев.

Само здание музея, похожее на улитку, как бы ввинчивается в небо и поражает воображение каждого посетителя. Архитектор рассматривал его как свободно развивающуюся в природной среде структуру. Поднявшись на лифте на четвёртый этаж, посетитель медленно спускается по широкому пандусу до первого этажа, рассматривая на своём пути выставленные работы. Дневной свет свободно проникает внутрь через стеклянный свод. При этом картины смотрятся в музее как на мольберте в мастерской художника…

Продолжение экскурсии (день второй)

– Давайте попробуем спрогнозировать наиболее вероятный сценарий поведения наших «героев» – сказал Гурам Левонович.

– Наиболее вероятный или пессимистический?

– Здесь разница небольшая. У «Армянского радио» как-то спросили, не могут ли они дать прогноз перспектив в экономике? «Да, можем дать оптимистический, пессимистический и реальный, – ответили они. – Но реальный, в два раза хуже пессимистического». Вот так. Если не возражаете, я возьму на себя мужскую часть, а вы – женскую. У вас это хорошо получается.

– Естественно, – ответил я. – Не зря же я, будучи студентом Новосибирского института, целый месяц жил в женском общежитии. Но то были прекрасные девушки! Умные, симпатичные и энергичные, не то что эти ваши… Простите, я кажется отвлекся. Начинайте.

– Так вот, если не возражаете, я затрону реальные события, а уж затем перейду к прогнозу. Наш герой появился в обычной арабской семье и в нормальном окружении. С первых дней его появления, в семье начались тяжёлые конфликты. Причиной тому был цвет волос мальчика. В арабских семьях появление светловолосого ребёнка всегда считалось наказанием, которое посылал аллах за грехи родителей. Тем более, что предыдущие трое детей были обычные, черноволосые. Только мать догадывалась о причине такого наказания… Конечно, её подруга Фатима прожужжала всю голову «приходи-приходи, ко мне приехал родственник из Багдада. У него мать русская. Её привез Махмуд из Москвы»… Ну, как было не прийти, а уж когда пришла, то всё и произошло… «Конечно грех, но почему мужчинам можно, а женщину они готовы убить? А если муж найдет молодую и возьмет ее… Нет, для неё нужен калым, а денег нет. Не зря говорят, что жить в бедности спокойней… Бедность имеет свои преимущества. И чего мне бояться? Нет у него доказательств, а грехов и своих хватает. Но вот почему этот ребёнок так быстро растет? И мулла говорит, что это ненормально. Нужно больше молиться, а это совсем не дешево. Говорят, в Кфар Сабе есть специалисты. В институте».

Так попал ко мне на приём мой первый модификант. Узнав, что этому крепкому юноше всего полтора года, мне всё стало ясно. Даже не понадобилось делать анализы генетического кода. Как я и предполагал, его физические данные лучше, чем у его интеллектуальных сверстников, но умственное развитие позволяет ему чувствовать себя комфортно только в среде маленьких детей его же возраста. Что я мог сказать матери, которая была со мной столь откровенна. Я сказал, что ребёнок болен тяжёлой наследственной болезнью, которая перешла к нему от его биологического отца. Что сама она сейчас ничем не болеет и может смело рожать детей (для неё этот вопрос оказался очень важным). Видно четверых для неё совсем недостаточно. Конечно, посоветовал относиться к ребёнку в соответствии с его возрастом. И, не смотря на её удивление, рекомендовал оберегать его от случайных связей. Естественно, взял под контроль эту семью и ребёнка.

Первые проявления половых инстинктов в среде детей, не трудно пресечь путём изоляции от сверстников. Но прошло некоторое время, и он уже попытался найти выход своей сексуальной энергии, со взрослыми женщинами. Иногда это ему удавалось, а иногда, это кончалось хорошей взбучкой от мужчин, не принимающих такого рода вольности. Дальнейшие события не трудно предсказать. Этих детей, имеющих взрослые инстинкты, нужно было изолировать от общества. Сначала в специализированных приютах, в которых работают только мужчины, потом, по мере увеличения числа модификантов, в специальных лагерях. Как прокаженных. Но это оказалось не так то просто. Очередь за вами.

– Насчет Махмуда из Багдада, вы это серьёзно, Гурам Левонович?

– Да, конечно. А что? Почему это вас удивило?