После серии стандартных вопросов, большая часть из которых абсолютно не нужна в силу своей избыточности, последовала пулеметная очередь, содержащая номера всех автобусов, трейнов, название остановок и, наконец, адрес – улица и номер дома. Но произнесено это было так, что я опять остался в неведении.

– Простите, пожалуйста, не можете ли Вы повторить номера улицы и дома? В ответ новая пулеметная трещотка.

– Я же Вам по-русски говорю. Вот народ!

– Хорошо, – говорю, – тут у меня есть русскоговорящий человек. Проспелайти ей, пожалуйста! Передаю трубку подруге и слышу со стороны:

– Да… да… да… не знаю… может быть… ну проставьте, что-нибудь!.. Какое это имеет значение, если он через полчаса к Вам приедет! – кладет трубку с глубоким вздохом облегчения.

Приезжаю к месту назначения через полчаса. Без особого труда нахожу место для бесплатной парковки автомобиля и необходимое мне медицинское учреждение. У регистратуры останавливаюсь, оцениваю обстановку и специально, чтобы не ошибиться, подхожу к чёрной девушке и на том, какой бог дал, английском объясняю, что в три тридцать у меня приём. В ответ слышу: «вэйт э минит, плиз (подождите, пожалуйста, минуту)», получаю необходимую анкету, записываю в неё необходимые данные и сажусь, жду.

В Нью-Йорке мне не часто приходится наблюдать спектакли на русском языке. Объясняется это просто: многие я наблюдал ещё в Москве, на другие же отбивают желание очень высокие цены. Чтобы попасть в театр на сравнительно приличные места нужно потратить двести-триста долларов на двоих. Для работающего американца это не деньги, а для эмигранта… Но бывают и другие примеры. Мои знакомые, например, недавно ездили в Атлантик-Сити на концерт московских артистов. Им, правда, не повезло поиграть в казино, а Атлантик-Сити именно этим славится и считается вторым городом после Лас-Вегаса, но зато бесплатно, включая доставку.

Короче, здесь, в этом медицинском центре, мне удалось увидеть целый спектакль на родном языке и совершенно бесплатно.

– Сэр, я не могла Вам этого говорить… Я здесь единственная, говорящая по-русски… Болит спина – это не диагноз. Спина – это часть тела… Ваш врач не мог Вам поставить такой диагноз… Назовите фамилию своего врача… Ах, Вы даже не можете назвать своего врача. Вы у меня не единственный! От таких, как Вы, здесь с самого утра сумасшедший дом. Нет минуты покоя! Ну и народ!..

После того, как наша героиня, закончив очередное отделение спектакля, убедилась, наконец, что ей удалось инфицировать бедному больному неинфекционное нервное заболевание, она гордо повесила трубку, вытерла пот со лба и принялась за очередную жертву.

Ждать мне пришлось, почему-то немало. И, несмотря на то, что посетителей было немного, всего два-три человека, приёмное отделение этого офиса было буквально заполнено нашей соотечественницей. Она старалась делать работу за двоих, троих, говоря при этом и по-русски и по-английски. Что само по себе не удивительно.

Наконец-то, я дождался того, чего и ожидал. Очередным телефонным клиентом оказался… Борис. Что за Борис, какой Борис? Можно только догадываться. Однако голос исполнительницы главной роли – этот удивительный музыкальный инструмент – вдруг зазвучал в абсолютно другой тональности. Послышались отголоски скрипки и флейты, лирические звуки си-диез минорной или какой-то другой гаммы, за точность не ручаюсь. Видно, не зря мне в детстве говорили «учи музыку, учи музыку – когда-нибудь пригодится».

– Боря, не надо тебе волноваться. Я всё сделаю сама. Бог с ними, с этими деньгами. Главное, чтобы тебе было хорошо. Ты же знаешь, какие бывают люди. Подожди, я скоро приеду.

Практически мгновенно светлая кофточка заменила белый халат, короткое напутствие оставшимся и занавес опустился. Спектакль окончился. Мгновенно улетучилось всякое напряжение, стало легко и непринужденно. Большой металлический топор, висевший у потолка, плавно опустился. Стало ясно, что назреваемое убийство уже не произойдет.

Удивительное дело. Один и тот же человек. На том же самом месте, но с разными людьми абсолютно другой. Всю дорогу домой я думал об этом удивительном превращении. Эта женщина мне явно кого-то напоминала. Не внешне. Вырисовывался какой-то обобщённый типаж. Но чего-то не хватало.

Долго я смотрел на телефонный аппарат. Не хватало решительности. Наконец решился и позвонил. В ответ услышал знакомый голос:

– Медицинский центр, говорите быстро у меня нет времени.

– Извините. Я Ваш бывший пациент. Сейчас я пишу книгу об иммигрантах. У Вас, я заметил, прекрасный английский, – сделал я комплимент. – Не найдется ли у Вас две-три минуты ответить мне на некоторые вопросы?

Нашлось. И тон помягчал.

– Скажите, пожалуйста, Вы давно в Америке?

– Да, пятнадцать лет.

– Из какого Вы города?

– Из Воронежа.

Нет. Там я никогда не был.

– У Вас семья, дети?

– Нет. Но есть бойфренд, очень надёжный человек.

– Вам нравится Ваша работа?

– Когда работаешь с душой и отдаешь всю себя работе, работа не может не нравиться. К тому же за неё хорошо платят.

Всё. Мне больше не хотелось ни о чём спрашивать. Кое-как попрощался. Пожелать, даже для приличия, успехов и ещё большего рвения в работе как-то не получалось. Закурил, но никак не мог успокоиться. Что-то в этой обычной женщине мне напоминало. Как будто я где-то с ней встречался. Нет, не с ней, с подобной. И не важно как её зовут, и кем она работает, учительницей, директрисой или регистратором в мед офисе. А может даже деканом факультета, принимая при этом образ солидного мужчины. Всех их объединяет одно – патологическая неприязнь к окружающим. Есть правда понятие – неумение работать с людьми. Но оно почему-то не нашло широкого применения в быту.

И всё-таки какой типаж! А говорят, что уезжают лучшие. Да, конечно, лучшие, но ведь встречаются и такие, которые засоряют… А что если такая тенденция через много-много лет возобладает? Всё, пропадет прекрасная страна, либо придется ей менять вектор миграционных потоков. Впрочем, не будем загадывать, глядишь, всё обойдется.

В американских Вузах проводят анкетирование среди студентов, в которых предлагается оценить того или иного преподавателя. Я бы такую оценку ввёл в ранг высшего приоритета и выдавал каждому, кто в какой бы то степени работает с людьми. Как диплом на гражданскую зрелость. Представьте себе: вы заходите в какое-то учреждение, где над одним из столов висит лозунг:

«Внимание! Приготовьтесь к самому худшему!

За этим столом сидит работник, ненавидящий посетителей, будьте готовы, что вас здесь закошмарят!»

Ну, как? Это предложение я никогда не патентовал. Его следует рассматривать скорее как социальную рекламу. Но если кто-нибудь когда-нибудь где-нибудь использует его, и получит от его внедрения большой (я в этом нисколько не сомневаюсь) экономический эффект, я был бы весьма признателен человеку, мудрость которого соизмерима со щедростью при оценке вклада скромного изобретателя.

Будьте бдительны, господа!

Любимая тема среднего американца – это биржа. Поэтому, после традиционного «хав ар ю?» («как твои дела?»), следует вопрос «как ты думаешь, „Доу-Джонс“ пойдет вверх? А „NASDAG“? А „S&P“?» Собственно говоря, в этих вопросах нет ничего загадочного. Ведь не удивляемся же мы, когда два друга, после долгой разлуки не спрашивают о жене, детях, а сразу о прогнозах выигрыша «Спартака». Вот такой, если вы не возражаете, мин-та-ли-тет. А вопрос, аналогичен. И касается он возможного предсказания биржевых котировок.

На этот раз всё было иначе. Мягкие сиденья электрички и хорошее освещение располагали к чтению. Несмотря на утренний рейс в вагоне были свободные места, а проходящий кондуктор лишь мельком просматривал проездные документы пассажиров. Я протянул четыре доллара и добавил слова «синьор ситизен». Этого было достаточно, чтобы ко мне отнеслись с дополнительным уважением, всё-таки «синьор», и взяли в два раза меньше положенного. Сидевший недалеко от меня джентльмен читал «Нью-Йорк Таймс» и слегка приподнял голову, услышав мой московский акцент. Но вот в вагон вошёл мужчина беловоротничкового типа с лэптопом в руках и сразу направился к читающему: