80.

Приемлю иго моего креста,Трех измерений сладкую обиду,Пусть ведая, что в райские врата,Вовнутрь вещей, я никогда не вниду.Но не гордынею душа полна,Хотя уходит в сторону от Рима:На что мне истина, пока онаС поющим словом несоизмерима?Вдоль Божьих уст ложатся русла рек,И Дух витает по пустыням водным,Но хорошо, что каждый человекОтягощен проклятьем первородным:В тишайший час, иль в бурю и грозу,Когда Господь является пророкам,На Патмосе, в неведенье высоком,Я золотое яблоко грызу.

1919

81.

Есть в пробужденье вечная обида:Оно изгнание, а не исходИз сновидения, где АтлантидаВне времени явилась нам из вод.Насельники исчезнувшего брегаИ с явным брегом явно не в ладу,Зачем должны мы, идя внутрь ковчега,Менять сердцебиенье на ходу?И петь! И петь! Иль, в самом деле, сноваПоющей плотью станет этот крик —И выплывет из океана словаМетафоры ожившей материк?

1919

82.

Когда на мураве, с собою рядомТы музу задремавшую найдешь,Ни словом, ни нетерпеливым взглядомЕе видений сонных не тревожь.Не прерывай божественной дремоты:Застыло солнце, и родник не бьет,И только мерно заполняет сотыБлагоуханный и прозрачный мед.О, никаких не должно соответствийТебе искать в созвучиях — пока:Всё за тебя и вовремя, как в детстве,Заботливая сделает рука.Недолго ждать: незримые зефирыЕще резвятся с музой в полусне,Но золотое средоточье лирыУже обозначается вполне —Там, высоко, в сужающемся круге,Где бытие твое заключено,И под рукой очнувшейся подругиСейчас прольется лирное вино.

1919

83.

Ни у Гомера, ни у ГесиодаЯ не горю на медленном огне,И, лжесвидетельствуя обо мне,Фракийствует фракийская природа.Во всей вселенной истина одна,И на земле ее раскрыли музы,Чтоб на тебя орфические узыЯ возложил еще во время сна.До первых звуков утреннего хора,Пока ты не очнулась во плоти,О милая, я должен был уйтиИз твоего земного кругозора. Но я с тобой, невидимый тебе,Моя Эллада, дочь моя родная, —Когда, меня с трудом припоминая,Ты рвешься вверх в дорическом столбе!

1919

84.

Так вот куда, размыв хребтыПрамузыки материковой,О дилювическое слово,Меня приподымаешь ты! —В безмолвие, где ты самоУже не существуешь боле,И мне богоподобной волиПредопределено ярмо.О, Господи, подай хоть знакТвоей отеческой досады,Что в лирных небесах не такУселся звук широкозадый,Что слишком много в нем росыИ тяжести земного мая,Чтоб, зодиака не ломая.Возлечь на звездные весы, —И это будет неспроста,Но по любви твоей небесной,Когда рукой в перчатке теснойМне муза заградит уста.

1920

85.

Ни в сумеречном свете рая,Где то, что ныне стало «я»,Дремало, еле побораяСоблазны полубытия;Ни в нежном долге левирата,Где, родолюбец-ибраим,Я обладал вдовою брата,Кровосмесительствуя с ним;Ни там, где, незнаком с Гименом,Подъяв вакхический бокал,Я легкомысленным изменамБез счета сердце предавал, —На мусикийском небоскате,Еще не взысканный судьбой,Не ведал я ни благодати,Ни муки быть самим собой.Но вот — завесы роковыеРазорвались, и — сон во снеИ пламя в пламени — впервыеБогоявилась муза мне.И в том, что духу предлежалоКак новый образ бытия, —Люциферического жалаСмертельный яд воспринял я.Но если, Господи, недаромСреди осенних позолотЕго особенным загаромТы отмечаешь каждый плод,Не осуди моей гордыниИ дай мне в хоре мировомЗвучать, как я звучал доныне,Отличным ото всех стихом.

1920