Эдмонд

О смерти.

Гонвил

Полно!Ведь мы о ней беседовали часто.Нет — будем жить. В темницу заключенныйза полчаса до казни, паукарассматривает беззаботно. Образученого пред миром.

Эдмонд

Как ты спокоен, Гонвил. Говорил ты,что наша смерть —

Гонвил

— быть может, удивленье,быть может — ничего. Склоняюсь, впрочем,к последнему, но есть одно: крепказемная мысль: прервать ее стремленьене так легко…

Эдмонд

Вот видишь ли, — я мучусь…Мне кажется порой: душа — в плену —рыдающая буря в лабиринтегудящих жил, костей и перепонок.Я жить боюсь. Боюсь я ощущатьпод пальцами толчки тугие сердца,здесь — за ребром, и здесь, на кисти, — отзвук.И видеть, мыслить я боюсь — опорынет у меня, — зацепки нет. Когда-тоя тихо верил в облачного старца,сидящего средь призраков благих.Потом в опустошительные книгикачнулся я. Есть книги как пожары…Сгорело все. Я был один. Тянулопустынной гарью сумрачных сомнений, —и вот, в дыму, ты, Гонвил, появился —большеголовый, тяжкий, напряженный,в пронзительно сверкающих очках,с распоротою жабой на ладони…Ты щипчиками вытащил за узелмои слепые слипшиеся мысли,распутал их — и страшной простотоймои сомненья заменил… Наукасказала мне: "Вот — мир" — и я увиделком земляной в пространстве непостижном —червивый ком, вращеньем округленный,тут плесенью, там инеем покрытый…И стала жизнь от этой простоты еще сложней. По ледяной громадея заскользил. Догадки мировые —все, древние и новые, — о цели,о смысле сущего — все, все исчезлипред выводом твоим неуязвимым:ни цели нет, ни смысла; а меж темя втайне знал, что есть они!.. Полгодатак мучусь я. Бывают, правда, утрапрозрачные, восторженно-земные,когда душа моя — подкидыш хилый —от солнца розовеет и смеетсяи матери неведомой прощает…Но, с темнотой, чудовищный недугменя опять охватывает, душит:средь ужаса и гула звездной ночитеряюсь я; и страшно мне не толькомое непониманье, — страшен голос,мне шепчущий, что вот еще усилье —и все пойму я… Гонвил, ты любилсвою жену?..

Гонвил

Незвучною любовью,мой друг, — незвучной, но глубокой… Что жменя ты спрашиваешь?

Эдмонд

Так… Не знаю…Прости меня…Не надо ведь о мертвых упоминать…О чем мы говорили?Да — о моем недуге:я боюсь существовать…Недуг необычайный, мучительный,— и признаки его озноб, тоскаи головокруженье.Приводит он к безумию.Лекарство, однако, есть.Совсем простое. Гонвил,решил я умереть.

Гонвил

Похвально. Как жеты умереть желаешь?

Эдмонд

Дай мне яду.

Гонвил

Ты шутишь?

Эдмонд

Там, вон там, в стене, на полке,за черной занавеской, — знаю, знаю, —стоят, блестят наполненные склянки,как разноцветные оконца — в вечность…

Гонвил

…Иль в пустоту. Но стой, Эдмонд, послушай, —кого-нибудь ведь любишь ты на свете?Иль, может быть, любовью ты обманут?

Эдмонд

Ах, Гонвил, знаешь сам!.. Друзья моидивятся все и надо мной смеются,как, может быть, цветущие каштанынад траурным смеются кипарисом.

Гонвил

Но в будущем… Как знать? На перекрестке…нечаянно… Есть у тебя приятель —поэт: пусть скажет он тебе, как сладконад женщиной задумчивой склоняться,мечтать, лежать с ней рядом, — где-нибудьв Венеции, когда в ночное небоскользит канал серебряною рябьюи, осторожно, черный гриф гондолыпроходит по лицу луны…

Эдмонд

Да, правда,в Италии бывал ты и оттудапривез —

Гонвил

жену…

Эдмонд

Нет, — сказочные смерти,играющие в полых самоцветах…Я, Гонвил, жду… Но что же ты так смотришь,гигантский лоб наморщив? Гонвил, жду я,ответь же мне! Скорее!

Гонвил

Вот беспечный!Ведь до того, как друга отравлять,мне нужно взвесить кое-что, не правда ль?

Эдмонд

Но мы ведь выше дружбы — и однос тобою чтим: стремленье голой мысли…A! Просветлел… Ну, что же?

Гонвил

Хорошо,согласен я, согласен… Но поставлюусловие: ты должен будешь выпитьвот здесь, при мне. Хочу я росчерк смертизаметить на твоем лице. Сам знаешь,каков твой друг: он, как пытливый Плиний,смотреть бы мог в разорванную язвуВезувия, пока бы, вытекая,гной огненный шипел и наступал…