ХрамСтоял костел незрублены,а в тум костеле три оконечки…Стих калик перехожихТучи ходят над горами,путник бродит по горам,на утесе видит храм:три оконца в этом храменебольшом, да расписном;в первом светится оконцеослепительное солнце,белый месяц — во втором,в третьем звездочки… Прохожий!Здесь начало всех дорог…Солнце пламенное — Бог,Месяц ласковый — сын Божий,Звезды малые во мгле —Божьи дети на земле.

ПоэтЯвляюсь в черный день родной моей земли,поблекшие сердца, в пыли поникли долу…Но, с детства преданный глубокому глаголу,нам данному затем, чтоб мыслить мы могли,как мыслят яркие клубящиеся воды, —я все же, в этот век поветренных скорбей,молюсь величию и нежности природы,в земную верю жизнь, угадывая в нейдыханье Божие, лазурные просветы,и славлю радостно творенье и Творца,да будут злобные, пустынные сердцамоими песнями лучистыми согреты…

1921?

РоссииНе предаюсь пустому гневу,не проклинаю, не молю;как изменившую мне деву,отчизну прежнюю люблю.Но как я одинок, Россия!Как далеко ты отошла!А были дни ведь и другие:ты сострадательной была.Какою нежностью щемящей,какою страстью молодойзвенел в светло-зеленой чащесмех приближающийся твой!Я целовал фиалки мая, —глаза невинные твои, —и лепестки, все понимая,чуть искрились росой любви…И потому, моя Россия,не смею гневаться, грустить…Я говорю: глаза такиеу грешницы не могут быть!

1921?

ГрибыУ входа в парк, в узорах летних днейскамейка светит, ждет кого-то.На столике железном перед нейгрибы разложены для счета.Малютки русого боровика —что пальчики на детской ножке.Их извлекла так бережно рукаиз темных люлек вдоль дорожки.И красные грибы: иголки, слизьна шляпках выгнутых, дырявых;они во мраке влажном вознеслисьпод хвоей елочек, в канавах.И бурых подберезовиков ряд,таких родных, пахучих, мшистых,и слезы леса летнего горят на корешочках их пятнистых.А на скамейке белой — посмотри —плетеная корзинка бокомлежит, и вся испачкана внутричерничным лиловатым соком.

13 ноября 1922

* * *Ясноокий, как рыцарь из рати Христовой,на простор выезжаю, и солнце со мной;и последние стрелы дождя золотогошелестят над истомой земной.В золотое мерцанье, смиренный и смелый,выезжаю из мрака на легком коне:Этот конь — ослепительно, сказочно белый,словно яблонный цвет при луне.И сияющий дождь, золотясь, замираяи опять загораясь — летит, и звучитто земным изумленьем, то трепетом рая,ударяя в мой пламенный щит.И на латы слетает то роза, то пламя,и в лазури живой над грозой бытиявольно плещет мое лебединое знамя,неподкупная юность моя!

1. 12. 22.

ВолчонокОдин, в рождественскую ночь, скулити ежится волчонок желтоглазый.В седом лесу лиловый свет разлит,на пухлых елочках алмазы.Мерцают звезды на ковре небес,мерцая, ангелам щекочут пятки.Взъерошенный волчонок ждет чудес,а лес молчит, седой и гладкий.Но ангелы в обителях своихвсе ходят и советуются тихо,и вот один прикинулся из нихбольшой пушистою волчихой.И к нежным волочащимся сосцамзверек припал, пыхтя и жмурясь жадно.Волчонку, елкам, звездным небесам —всем было в эту ночь отрадно.

8 декабря 1922

* * *Как объясню? Есть в памяти лучисокрытые; порою встрепенетсядремавший луч. О, муза, научи:в понятный стих как призрак перельется?Проезжий праздный в городе чужом,я, невзначай, перед каким-то домом,бессмысленно, пронзительно знакомым…Стой! Может быть, в стихах мы только лжем,темним и рвем сквозную мысль в угодуразмеру? Нет, я верую в свободуразумную гармонии живой.Ты понимаешь, муза, перед домоммне, вольному бродяге, незнакомым,и мне — родным, стою я сам не свойи, к тайному прислушиваясь пенью,все мелочи мгновенно узнаю:в сплошном окне косую кисею,столбы крыльца, и над его ступеньюя чувствую тень шага моего,иную жизнь, иную чую участь(дай мне слова, дай мне слова, певучесть),все узнаю, не зная ничего.