Последнее прошло уже мимо ушей ошеломленной Вероники. Одна мысль затмила все остальные. Статья. О ней написали в газете. Лицо Ларри выражало явное нетерпение. Он постучал пальцем по циферблату часов. И Вероника торопливо закончила разговор.

О ней написали в городской газете… такое? И кто? Сабанина! То, что о ней писали было очень странно, а то, что такое могла написать Сабанина – было вдвойне странно. Инна ходила на лекции лишь затем, чтобы получить диплом. Просто отсиживала занятия. Никогда ничем не интересовалась, и уж тем более, не писала никаких статей. Зачем ей это понадобилось сейчас? А главное, откуда ей известно, что Веронику похитили? Ах да, мать сказала. Влад. Байкер. Он рассказал кому-то из ее однокурсников. Сабанина написала статью о женщинах, которых заставляют заниматься проституцией. И ее привела в качестве примера. Весь город, весь город теперь знает, что ее похитили и содержат в итальянском публичном доме. Вероника прикрыла глаза, чувствуя, как начинает кружиться голова. Ухватила Ларри под руку.

Потом она сидела в ресторане и пыталась даже что-то есть, но в голове у нее шумело, она едва осознавала, где она и что происходит вокруг.

Что будет с ней, когда она вернется? Все будут показывать на нее пальцем, и шептать за спиной – это она, та самая… На дальнейшей учебе можно поставить крест, это однозначно. Устроиться на работу? Кем? Куда? Разве что уборщицей ее возьмут. Где бы она не была, что бы она не делала, куда бы она не устроилась, всюду за ней будет тянуться шлейф сплетен и любопытных взглядов. На факультете, во дворе дома, на улице. Не позавидуешь сейчас матери. Все эти ее важные клиентки при встречах, наверное, выражают ей сочувствие, а за глаза – что говорят за глаза? Все знакомые оповещены о случившемся. У знакомых есть свои знакомые. Весь универ знает, что с ней произошло, все студенты и преподы. И Петухова знает, и ее Борик, и Лёня знает, и соседи… И Штырь. В последнее время в родном городе она находилась на краю ада. Ей казалось, хуже не бывает. Но оказалось, бывает…

Она не сбежала из ресторана. Бежать ей было некуда. Ну, скажет она сейчас Ларри, что хочет в туалет, выберется на улицу, обратиться она в полицию. Несколько дней ее будут держать в каком-нибудь свинарнике для беженцев. А потом? Потом ее отправят домой. Все эти дни она постоянно строила планы – как сбежать, как поскорее оказаться на воле. И вот, дверь открыта. Никто ее не держит, Ларри дела до нее нет, он даже не станет ее догонять. Но она не может подняться с этого стула и уйти. После этой статьи, в которой ее выставили проституткой, любительницей приключений – иначе как она могла оказаться в каком-то итальянском борделе? – домой дороги нет. Сабанинская статья лишила ее возможности вернуться. Вероника не ангел, она это знает. В ее не такой уж длинной жизни всякое бывало. По глупости бывало. Бывало оттого, что она не могла противостоять насилию, которого так много вокруг, но которое почему-то большинством просто не замечается. Но никто и ни что не унижало ее до такой степени как эта статья.

В ресторане она много пила. А потому плохо помнила, как снова оказалась в номере.

Весь следующий день тоже прошел как в тумане. Ее тошнило. Очень болела голова. Что неудивительно после всего, что она выпила накануне. Ларри исчез утром еще до того, как она проснулась, и вернулся лишь после полудня. Высоко поднял брови, застав ее в постели. Сейчас, сейчас, пробормотала она, поднимаясь. Он хотел куда-то пойти? Она будет готова через пять минут. Или через десять…

Нужен словарь. Она попытается рассказать Ларри все, как есть. Поговорить не получается, но они смогут объясняться с помощью записок, если у них будет словарь. Если Ларри не последний подонок, он должен помочь. Риск, но что ей еще остается? Она не могла вернуться домой. Вернуться к Кучерявому она тоже не могла. Во время обеда в ресторане она почти ничего не ела. Ларри сочувственно улыбнулся и указал на голову – болит? Она страдальчески улыбнулась – болит. Если бы он согласился ей помочь… если бы правильно ее понял.

После ресторана Ларри повел ее в интернет клуб. Посадил за компьютер и велел писать по-русски все, что она хочет ему сказать. Да, говоря правду, Вероника сильно рисковала. Он мог вернуть ее хозяевам, мог сдать в полицию. Но она решила рассказать ему все, как есть. И, пока Ларри сидел за соседним компьютером и просматривал почту, она печатала свою историю. Когда она закончила, он подошел, сел рядом и кликнул на клавишу. Ее текст был тут же переведен на английский. И Ларри внимательно его прочел. Откинувшись на спинку стула, некоторое время молча смотрел на Веронику. Потом перевел взгляд на экран и стал читать снова. Потом написал несколько слов и перевел их на русский. Он пообещал подумать, как ей помочь.

В эту ночь он к ней не приставал. Хотя она знала, что Ларри не спит. Она тоже заснула лишь под утро. Наутро после завтрака – шведский стол внизу в гостинице – они снова отправились в интернет клуб. Усевшись за стол, Ларри быстро заклацал по клавишам компьютера.

Разумеется, он не отправит ее обратно в ночной клуб, куда привел его итальянский коллега. Пусть она будет спокойна на этот счет. Это главное. Но и с собой в Америку он взять ее не может, поскольку визы в Америку у нее нет. По той визе, которая у нее есть, она может путешествовать только по Европе, да и то уже совсем недолго, срок визы истекает через месяц. Но даже если бы у нее и была виза, он все равно бы не взял ее с собой в Соединенные Штаты, поскольку женат. У него семья, дети. Она должна понять. Разумеется, она понимала. Он складывал с себя всякую ответственность за то, что оставлял ее здесь одну в Риме. Тупик. Тупик. Она не может уехать домой, но и здесь ей рассчитывать не на что. Как ни странно, в ее возрасте трудно найти хорошую работу. Нелегальное положение та же ловушка – угрозой выдворения из страны или силой ее все равно заставят заниматься проституцией. Не в том притоне, так в другом. Этих заведений здесь хватает. Она недолго пробыла в Италии, но достаточно, чтобы понять, что самая древняя профессия здесь в большом спросе.

Ларри тем временем закончил писать новую записку. Он не может взять ее в Америку, но может захватить ее с собой во Францию, куда отправляется после Италии. В Париже у него есть друг. Он художник, и он холост, так что вполне может приютить ее у себя на некоторое время. Но может быть, она все-таки хочет вернуться домой? Он готов купить ей билет на самолет. Он, Ларри, считает, что это самое лучшее для нее – вернуться домой. Но Вероника так не считала.

Она подняла на Ларри глаза и покачала головой. Потом начала печатать ответ. Она не может вернуться после того, как в ее городе была напечатана статья, в которой писали о ней. О том, что она занимается в Италии проституцией. Она не сможет больше ходить в университет. Ей очень, очень жаль мать, но у нее с матерью не очень хорошие отношения. Ее мать очень правильная. Слишком. Им трудно жить вместе. Веронике придется уйти из дома матери. И ей трудно будет найти работу. Как она будет жить дальше, не учась, не работая? Нет, она не может вернуться, хочет, но не может. Она согласна поехать в Париж. Она согласна на любую работу. Париж это не самый плохой вариант. Она немного знает французский.

Ларри понял, как ей хреново. Ларри проникся. Настолько, что дал ей несколько таблеток. Это поможет успокоиться, сказал. Он настолько проникся, что решил завтра же отвезти ее в Париж. В самом деле, зачем откладывать. А как же Италия? В Италию он еще вернется.

Она почти уснула в машине, пока они ехали в аэропорт.

Пока он выяснял, куда им идти, присела на скамейку. Какая-то невыносимая усталость прямо-таки клонила ее к полу. Хотелось лечь, закрыть глаза и уснуть. Но где-то поблизости был Кучерявый. Он, конечно же, наблюдал за ней, как приказал ему босс. Такая у него служба собачья – выслеживать, наблюдать и стеречь. И, если прикажет его хозяин, убивать. Хотя наблюдает он за ней или не наблюдает, какая разница? Сейчас у нее не было даже следа того страха, который сковывал ее все эти дни. Только тупость. Полное безразличие ко всему. Ларри тронул ее за плечо. Она поднялась и, наклонив голову, покорно последовала за Ларри, таща за собой чемодан на колесиках.