[1] Здесь, очевидно, разумеется племенное имя: мавр, Мавритании, а не женщина Мавра. Впрочем, это объяснение даже лишнее; потому что о другом магометанском племени тоже говорят иногда в женском роде: турка. Ясно, что этим определяются восточные нравы. Примечание К. Пруткова.

Древней греческой старухе,

Если б она домогалась моей любви

Подражание Катуллу

Отстань, беззубая!., твои противны ласки!  С морщин бесчисленных искусственные краски. Как известь, сыплются и падают на грудь.  Припомни близкий Стикс и страсти позабудь! Козлиным голосом не оскорбляя слуха, Замолкни, фурия!.. Прикрой, прикрой, старуха,  Безвласую главу, пергамент желтых плеч  И шею, коею ты мнишь меня привлечь! Разувшись, на руки надень свои сандальи; А ноги спрячь от нас куда-нибудь подалей! Сожженной в порошок, тебе бы уж давно Во урне глиняной покоиться должно.

Пастух, молоко и читатель

Басня

Однажды нес пастух куда-то молоко,  Но так ужасно далеко, Что уж назад не возвращался.Читатель! он тебе не попадался?

                       Родное

Отрывок из письма И. С. Аксакову [1].

В борьбе суровой с жизнью душной Мне любо сердцем отдохнуть; Смотреть, как зреет хлеб насущный  Иль как мостят широкий путь. Уму легко, душе отрадно,  Когда увесистый, громадный, Блестящий искрами гранит  В куски под молотом летит... Люблю подсесть подчас к старухам, Смотреть на их простую ткань. Люблю я слушать русским ухом На сходках родственную брань. Вот собралися: «Эй, ты, леший! А где зипун?» — «Какой зипун?»  «Куда ты прешь? знай, благо, пеший!» «Эк, чертов сын!» — «Эк, старый врун!»И так друг друга, с криком вящим, Язвят в колене восходящем.

[1] Здесь помещается только отрывок недоконченного стихотворения, найденного в сафьянном портфеле Козьмы Пруткова, имеющем золоченую печатную надпись: «Сборник неоконченного (d'inacheve) № 2».

Блестки во тьме

Над плакучей ивой Утренняя зорька...  А в душе тоскливо,  И во рту так горько.Дворик постоялый  На большой дороге...  А в душе усталой Тайные тревоги.На озимом поле Псовая охота... А на сердце боли  Больше отчего-то.В синеве небесной Пятнышка не видно... Почему ж мне тесно?  Отчего ж мне стыдно?Вот я снова дома: Убрано роскошно...  А в груди истома И как будто тошно!Свадебные брашна, Шутка-прибаутка...  Отчего ж мне страшно?  Почему ж мне жутко?

Перед морем житейским[1]

Все стою на камне,— Дай-ка брошусь в море. Что пошлет судьба мне, Радость или горе?Может, озадачит...  Может, не обидит... Ведь кузнечик скачет,  А куда — не видит.