Исступленные рыдающие звуки говорят о «наследье роковом» русской народной души. Такой страстью уничтожения были охвачены сжигавшие себя раскольники.

Поэт находит колючие, скрежещущие звуки для изображения деревенской жизни:

Протопорщился избенокКриворотый строй,Будто серых старушόнокПолоумный рой.

Спины их «ощетинились, как сухая шерсть»; здесь — мертвая тишина; здесь «ничего не ждут».

Дни за днями, год за годом…Вновь: за годом год…Недород за недородом…Здесь — глухой народ.(«Деревня»)

Глухие пространства, пустынное шоссе; бродяга с узелком на палке за плечами, полосатый столб…

Взлетают косматые дымыНад купами чахлых берез.(«На рельсах»)

Надрывной песнью, широкой и горестной, звенит стихотворение «Из окна вагона»:

Пролетают: так пусто, так голо —Пролетают — вон там: и вот здесь —Пролетают: за селами села…Пролетают: за весями весь.

Это четырехкратное единоначатие «пролетают» придает этому слову особую заунывную протяжность… И снова — русская «убогость»:

И погост, и кабак, и ребенок,Засыпающий там, у грудей:Там — убогие стаи избенок,Там — убогие стаи людей.

Опять повторения, усиливающие тоскливую монотонность напева. И, наконец, «рыдательное» обращение к России:

Мать Россия, тебе мои песни,—О, немая, суровая мать;Здесь и глуше мне дай, и безвестнейНепутевую жизнь отрыдать…

Поэтом угадан лирический лад народной заплачки.

Очень выразительны заметки путешественника; полотно железной дороги, зеленая игла семафора:

Жандарма потертая форма,Носильщики, слезы, свисток.(«В вагоне»)

Станция:

Вокзал: в огнях буфетаСтарик почтенных летНад жареной котлетойКолышет эполет.(«Станция»)

В окне телеграфист стрекочет депешами; у него малые дети, беременная жена, двадцать пять рублей жалованья.

Затянет вечным сном Пространство, время, БогаИ жизнь и жизни цельЖелезная дорогаХолодная постель.(«Телеграфист»)

А в лесу, на багровом закате, лежит беглый каторжник, гладит родную землю и «ржавые обручи ног»; тоскливо глядит с откоса на родимое село («Каторжник»). В степи идут арестанты и поют острожную песню:

Заковали ноги намВ цепи,Вспоминаем по утрамСтепи.(«Арестант»)

Скитальцы, нищие, бобыли-богомольцы, каторжники, арестанты, разбойники — вся темная, бродячая, бесталанная Русь движется во мгле по непробудным пространствам, цепкий бурьян тянется за ней как неотступное «горе-злосчастье»:

За мною шуршит до деревниКолючее, злое репье…Пропью, прогуляю в харчевнеРастертое грязью тряпье.(«Бурьян»)

Перепевая народные песни, Белый стремится приблизить свой стих к ритму и складу народной лирики. Крестьянский парень уходит не в скитанье, а в «скитаньице», разговаривает не с горем, а с «горем-гореваньицем». «Бобыль-сиротинка» идет к святым местам, чтобы излечиться от пьянства, и, идя, приговаривает:

В путь-дороженькуУносите меня, ноженьки,—По полям, по кустам,По святым местам.(«Осинка»)

Это народничество, как оно ни искусно, все же остается стилизацией. Более удачны опыты ритмической передачи плясовых запевов. Мастерски «сделано» стихотворение «Веселье на Руси».

Как несли за флягой флягу —Пили огненную влагу.Д'накачалсяЯ,Д'наплясалсяЯ.Дьякон, писарь, поп, дьячокПовалили на лужок.Эх,Людям грех!Эх, — курам смех!Трепаком-паком размашисто пошли,Трепаком, душа, ходи, валяй, вали!Что там думать, что там ждать:Дунуть, плюнуть, наплевать;Наплевать, да растоптать,Веселиться, жить да жрать.После трепака — комаринская:Ты такой-сякой комаринский дурак,Ты ходи-ходи с дороженьки в кабак,Ай люли-люли, люли-люли, люли:Кабаки-то по всея Руси пошли!(«Песенка комаринская»)

«Стихи о России» заканчиваются тоскливым вопросом:

Просторов простертая рать;В пространствах таятся пространства.Россия, куда мне бежать,От голода, мора и пьянства?(«Русь»)

В одном и том же году и Блок и Белый пишут стихи о России; лирические темы их схожи: темная, нищая, роковая страна, бескрайние просторы, убогие избы, бродяжническая и скитальческая стихия. Пути двух поэтов опять таинственно скрещиваются: оба от «зорь» Соловьева переходят к «стону» Некрасова; народничеству Блока откликается народничество Белого. Еще раз обнаруживается их мистическая связанность. И снова, в этой близости, какая чуждость. Стихи о России Белого, быть может, лучшие из его поэтических созданий: формально и мастерством, — ритмическим разнообразием, словесной изобретательностью, звуковым богатством, — они, пожалуй, превосходят стихи Блока. А между тем художественно они с ними несоизмеримы. У Блока во тьме светит свет, сияет прекрасное лицо родины-жены, у Белого родина-мать лежит в гробу; Блок любит и любуется, дрожит от восторга и муки, Белый— читает отходную и упивается тлением; у первого— горячий ветер, воздух, разорванный скачкой степной кобылицы, у второго — удушье склепа, кабака и тюрьмы. Блок видит Россию сквозь «слезы первой любви»; Белый заклинает: