— О! Говорите! Говорите! И что бы ни пришлось мне сделать для этого…

— Хоть бы даже воротиться к окасам? — спросил лукаво дон Тадео.

Сенатор задрожал, лицо его помертвело еще более и он вскричал трепещущим голосом:

— О! Скорее умереть тысячу раз, нежели попасть в руки этих варваров!

— Но вы не можете на них очень пожаловаться, насколько мне известно.

— На них лично нет, но…

— Оставим это, — перебил дон Тадео, — вот чего я хочу от вас; слушайте внимательно.

— Я слушаю, ваше превосходительство, — отвечал сенатор, смиренно потупив голову.

Вошел дон Грегорио.

— Что случилось? — спросил дон Тадео.

— Пришел индеец, которого зовут Жоаном и который служил уже вам проводником; он говорит, что должен сообщить вам нечто важное.

— Пусть он войдет! Пусть он войдет! — вскричал дон Тадео, вставая и не занимаясь более сенатором.

Тот вздохнул свободно; он счел себя забытым и потихоньку хотел выскользнуть в дверь, в которую вышел дон Грегорио. Дон Тадео заметил это.

— Сенатор, — сказал он ему, — останьтесь, прошу вас; мы еще не кончили нашего разговора.

Дон Рамон, застигнутый на месте, напрасно искал извинения; он что-то бессвязно пролепетал и упал на стул с глубоким вздохом. В ту минуту отворилась дверь, и вошел Жоан. Дон Тадео подошел к нему.

— Что вас привело сюда? — спросил он с волнением. — Разве случилось что-нибудь новое? Говорите, говорите, друг мой.

— Когда я оставил белых, они приготовлялись отправиться по следам Антинагюэля.

— Да благословит Бог эти благородные сердца! — вскричал дон Тадео, подняв глаза к небу и набожно сложив руки.

— Отец мой был печален в ту ночь, когда расстался с нами; сердце его разрывалось, он ужасно страдал.

— О! Да! — прошептал Король Мрака.

— Перед отправлением дон Валентин, с волосами золотистыми, как зрелые колосья, почувствовал, что его сердце растрогалось при мысли о беспокойстве, которое вы, без сомнения, чувствовали; тогда он велел написать это письмо своему брату с глазами горлицы, а я взялся доставить его вам.

Говоря эти слова, Жоан вынул письмо, старательно спрятанное под перевязью на лбу, и подал его дону Тадео. Тот с живостью взял письмо и пробежал глазами.

— Благодарю, — сказал он, спрятав драгоценную бумагу на груди и ласково протянув руку воину, — благодарю, брат, вы человек с сердцем, ваша преданность возвратила мне все мое мужество; вы останетесь со мною и, когда настанет минута, проводите меня к моей дочери.

— Я это сделаю, отец мой может положиться на меня, — благородно отвечал индеец.

— Я вполне полагаюсь на вас, Жоан; не сегодня оценил я ваш благородный и прекрасный характер; останьтесь здесь, мы поговорим о наших друзьях; разговаривая о них, мы постараемся забыть горесть отсутствия.

— Я предан моему отцу как лошадь воину, — почтительно отвечал Жоан и, поклонившись дону Тадео, хотел уйти.

— Постойте на минуту, — сказал тот, хлопнув в ладоши.

Вошел слуга.

— Приказываю всем, — сказал дон Тадео повелительным тоном, — иметь величайшее внимание к этому воину, он друг мой, он свободен делать что хочет; не отказывайте ему ни в чем, чего бы он ни спросил… Теперь ступайте, друг мой, — прибавил он, обращаясь к Жоану.

Индейский воин вышел со слугой.

— Избранная натура! — сказал сам себе дон Тадео, задумавшись.

— О, да, — отвечал дон Рамон лицемерным голосом, — это очень достойный человек для дикаря!

Король Мрака опомнился при звуках этого голоса, который вывел его из задумчивости. Взгляд его упал на сенатора, о котором он забыл и который глядел на него с умилением.

— Ах! — сказал он. — Я было забыл о вас, дон Рамон.

Тот прикусил себе язык и раскаялся, но слишком поздно, в своем неуместном восклицании.

— Вы мне говорили, — продолжал дон Тадео, — что дорого заплатили бы за возможность быть на вашей ферме?

Сенатор утвердительно кивнул головой; он боялся скомпрометировать себя, выразив яснее свою мысль.

— Я намерен, — продолжал дон Тадео, — возвратить вам счастие, к которому вы стремились и которого отчаиваетесь достигнуть. Вы сейчас поедете в Кончепчьйон.

— Я?

— Да, вы. Приехав в Кончепчьйон, вы отдадите эту бумагу генералу Фуэнтесу, который командует войсками этой провинции; исполнив это поручение, вы будете свободны и можете отправиться куда хотите; только обратите внимание, что за вами будут следить и что если я не получу ответа от генерала Фуэнтеса, я легко вас найду и тогда потребую от вас серьезного отчета.

Во время этого разговора сенатор показывал знаки величайшего волнения: он краснел, бледнел, вертелся во все стороны, не зная, какой принять ему вид.

— Э, прости Господи, — сказал дон Тадео, — можно подумать, что вы неохотно принимаете возлагаемое на вас поручение?

— Извините, ваше превосходительство, извините, — пролепетал сенатор, — но поручения весьма плохо мне удаются и, право, я думаю, что вы лучше сделаете, если возложите его на другого.

— Вы думаете?..

— Я в этом убежден. Видите ли, ваше превосходительство, я так несчастлив.

— Очень жаль.

— Не правда ли, ваше превосходительство?

— Да, тем более, что никому кроме вас не будет дано это поручение.

— Однако…

— Молчите! — сказал дон Тадео сухим тоном, вставая и подавая ему бумагу. — Устраивайте свои дела как хотите, но вы должны ехать через полчаса или быть расстрелянным через три четверти часа… выбирайте.

— Я уже выбрал.

— Что же.

— Я еду.

— Счастливый путь!

— Но если ароканы нападут на меня и отнимут эту бумагу?

— Вы будете расстреляны, — холодно сказал дон Тадео.

Сенатор подпрыгнул от испуга.

— В таком случае я погиб! — вскричал он с ужасом. — Я никогда не выпутаюсь из такой беды!

— Это ваше дело.

— Но…

— Я должен предупредить вас, — сказал ему Король Мрака, — что вам осталось только двадцать минут, чтобы приготовиться к отъезду.

Сенатор поспешно схватил письмо и, не отвечая, бросился как сумасшедший из залы, натыкаясь на мебель. Дон Тадео не мог удержаться от улыбки при виде испуга дона Рамона и сказал сам себе:

— Бедняжка! Он и не подозревает, что я желаю именно того, чтобы у него отняли эту бумагу.

Вошел дон Грегорио.

— Все готово, — сказал он.

— Хорошо! Пусть войска разделятся на два корпуса за городом. Где Жоан?

— Я здесь, — отвечал индеец, подходя.

— Брат мой может ли дойти до Кончепчьйона, не попав в руки лазутчиков и не будучи остановлен?

— Непременно.

— Я хочу дать моему брату поручение, в котором дело идет о жизни и смерти.

— Я его исполню или умру.

— У брата моего хорошая лошадь?

— У меня нет никакой — ни плохой, ни хорошей.

— Брату моему дадут лошадь быструю как стрела.

— Хорошо! Что я должен делать?

— Жоан отдаст эту бумагу испанскому генералу Фуэнтесу, командующему войсками в провинции Кончепчьйон.

— Я отдам.

Дон Тадео вынул из-за пазухи кинжал странной формы, бронзовый эфес которого служил печатью.

— Пусть брат мой возьмет этот кинжал; увидев его, генерал узнает, что Жоан приехал от меня.

— Хорошо! — сказал воин, взяв оружие и заткнув его за пояс.

— Пусть брат мой остерегается; это оружие отравлено, так что малейшая царапина может вызвать смерть.

— О, о! — сказал индеец со зловещей улыбкой. — Это оружие хорошее; когда должен я ехать?

— Брат мой отдохнул?

— Я отдохнул.

— Брату моему сейчас дадут лошадь.

— Хорошо, прощайте!

— Еще одно слово.

— Я слушаю.

— Пусть брат мой не даст себя убить; я хочу, чтобы он возвратился ко мне.

— Я возвращусь, — сказал индеец с уверенностью.

— Прощайте!

— Прощайте!

Жоан вышел. Через десять минут он скакал во весь опор по дороге в Кончепчьйон и опередил дона Рамона Сандиаса, который неохотно тащился по той же самой дороге.

Дон Тадео и дон Грегорио выехали из дворца. Приказания Короля Мрака были исполнены с точностью замечательной. Гражданская милиция, уже очень многочисленная, была почти организована и если бы случилась надобность, могла защищать город.