Во всем собрании раздался один общий крик одобрения: все нашли мнение своего вождя совершенно обоснованным.

— Итак, господа, — продолжал дон Тадео через минуту, — вы одобряете этот план?

— Да, да, — вскричали со всех сторон.

— Хорошо! Теперь перейдем к вопросу о том, как нам привести его в исполнение; дон Григорио Перальта, вы примете начальство над армией, назначенной действовать против Ароко; я дам вам письменные инструкции.

Дон Григорио поклонился.

— Я оставляю для себя, — продолжал дон Тадео, — руководство армией, которая пойдет в Биобио. Сеньор алькад сегодня утром, с рассветом, обнародуйте по всем городским улицам, что мы принимаем волонтеров с платою по полпиастра в день, и устройте во всех кварталах конторы для приема рекрутов; это следует сделать во всей провинции. Полковник Гульерец, я назначаю вас губернатором провинции; вы должны прежде всего позаботиться о том, чтобы организовать гражданскую милицию; особенно прошу вас быть благоразумным и осторожным в исполнении поручения, которое я на вас возлагаю.

— Положитесь на меня, ваше превосходительство, — отвечал полковник, — я понимаю важность обязанности, которую я должен исполнить.

— Я давно знаю вас, полковник; знаю, что вполне могу положиться на вас, — сказал дон Тадео с улыбкой, — теперь, господа, к делу! — прибавил он. — Через два дня, никак не позже, войска должны перейти за ароканскую границу; надеюсь на ваше содействие; от вас зависит спасение Чили. Прощайте, господа; примите мою признательность за доказательство любви к нашей стране.

Члены собрания удалились, еще раз уверив дона Тадео в своей преданности. Король Мрака и дон Грегорио остались одни. Первый как будто преобразился. Воинственный пыл сиял в его взорах. Дон Грегорио смотрел на него с удивлением и уважением. Наконец, дон Тадео остановился перед ним и сказал:

— Брат, на этот раз надо победить или умереть; ты будешь возле меня в час битвы, приказание, которое я дал тебе, недостойно тебя; поэтому ты оставишь армию в нескольких милях отсюда; ты должен сражаться возле меня.

— Благодарю, — отвечал дон Грегорио с волнением, — благодарю!

— Тиран, против которого мы будем бороться еще раз, должен умереть.

— Он умрет!

— Выбери между Мрачными Сердцами десять решительных человек и вели им особенно преследовать Бустаменте… и ты и я будем руководить ими; пока Бустаменте жив, Чили будет в опасности, надо кончить.

— Положитесь на меня; но зачем вы подвергаете себя опасности, когда ваша жизнь так для нас драгоценна?

— О! — отвечал дон Тадео с энтузиазмом. — Что значит моя жизнь; дай только Бог, чтобы восторжествовала справедливость и пал человек, который хочет выдать нас варварам. Надо дать одно решительное сражение. Если мы будем принуждены вести партизанскую войну, мы погибли.

— Это правда.

— Чили узкая полоса земли, сжатая между морем и горами, что делает невозможною продолжительную партизанскую войну; поэтому нам надо победить с первого раза; иначе наш враг войдет в Сантьяго, который растворит ему свои ворота.

— Да, — заметил дон Грегорио, — вы хорошо видите суть дела.

— Я не поколеблюсь, если нужно, пожертвовать моею жизнью, чтобы остановить такое великое несчастие.

— Мы все имеем то же намерение.

— Знаю: ах, и забыл еще об одном… пошлите сейчас нарочного к губернатору провинции Кончепчьйон, чтобы он был настороже.

— Я сейчас это сделаю.

— Постойте, у нас есть под рукою человек, который может выполнить такое поручение.

— О ком вы говорите?

— О доне Рамоне Сандиасе.

— Гм! — сказал дон Грегорио, качая головой. — Это довольно жалкий человек… и я боюсь…

— Вы ошибаетесь; самая его ничтожность обеспечивает успех; никогда Бустаменте не подумает, чтобы мы дали такое серьезное поручение такому ничтожному человеку; он свободно проедет везде, где человек, известный своей энергией, может быть остановлен.

— Справедливо; этот план, по самой своей смелости, представляет большую возможность на успех.

— Итак, решено; вы пошлете сенатора.

— Признаюсь, я не знаю, где найти его.

— Ба! Ба! Такая важная особа не может потеряться. Дон Грегорио поклонился, улыбаясь, и молча вышел.

Глава LXIX

НЕПРИЯТНОЕ ПОРУЧЕНИЕ

Вместо того, чтобы отдохнуть, как это было для него необходимо после таких передряг, дон Тадео, оставшись один, сел за стол и написал несколько приказов, которые немедленно разослал с эстафетами. Таковы души энергические; труд служит для них отдохновением.

Дон Тадео инстинктивно чувствовал, что если он предастся своим мыслям, они скоро поглотят его совсем и отнимут у него энергию, необходимую для того, чтобы поддерживать предпринятую им борьбу; поэтому он искал в неблагодарном труде средство избавиться от самого себя и быть готовым в назначенный час выйти на бой с ясным умом и твердым сердцем.

Несколько часов прошло таким образом. Дон Тадео отправил всех своих курьеров. Он встал и начал ходить большими шагами по комнате. Вдруг дверь растворилась, и вошел дон Рамон Сандиас. Сенатор походил на привидение, до того лицо его было бледно, а все черты вытянулись.

Достойный человек, вся жизнь которого прошла в беспрерывном наслаждении, и который до сих пор был осыпаем всеми дарами фортуны и никогда не чувствовал острого жала честолюбия, был обманут Бустаменте. В последний месяц жизнь его превратилась в ад; лицо, некогда румяное и полное, похудело и побледнело, а фигура начала принимать угловатые контуры скелета, так что когда сенатор нечаянно смотрел на себя в зеркало, ему становилось страшно: он спрашивал себя — узнают ли его родные и друзья в этом привидении того беззаботного жителя деревни, который оставил их месяц тому назад, будучи таким справным и румяным, чтобы гнаться.

Дон Тадео бросил пристальный взгляд на пришедшего и не мог удержаться от жеста сострадания при виде перемен, которые горе произвело в наружности сенатора. Дон Рамон смиренно поклонился ему. Дон Тадео отвечал на его поклон и указал ему на стул.

— Ну, дон Рамон! — сказал он ему дружеским голосом. — Вы еще наш?

— К несчастью так, ваше превосходительство, — отвечал сенатор глухим голосом.

— Что это значит, дон Рамон? — спросил Король Мрака, улыбаясь. — Разве вы сожалеете, что приехали в Вальдивию?

— О! Нет, — с живостью отвечал сенатор, — напротив; но с некоторого времени я сделался игрушкой таких ужасных обстоятельств, что постоянно опасаюсь, не случилось бы со мною еще какого-нибудь несчастия; невольно я все боюсь чего-то…

— Успокойтесь, дон Рамон, вы в безопасности, по крайней мере, теперь, — значительно прибавил он.

Это заставило сенатора призадуматься.

— Э? — сказал он задрожав. — Что вы хотите сказать, дон Тадео?

— Ничего страшного для вас; но вы знаете, случайности войны довольно опасны.

— Да, слишком опасны, я это знаю! Поэтому у меня только одно желание.

— Какое?

— Возвратиться к своему семейству. О! Если Господь изволит, чтобы я увидел еще раз мою очаровательную ферму в окрестностях Сантьяго, клянусь всем святым на свете, что я подам в отставку и вдали от дел и их обманчивых надежд, буду жить счастливо в своем семействе, предоставляя людям, более достойным, заботу спасать Чили.

— В этом желании нет ничего предосудительного, дон Рамон, — отвечал дон Тадео серьезным тоном, который заставил сенатора невольно затрепетать, — и если это зависит от меня, оно скоро исполнится, вы довольно потрудились в это последнее время, чтобы иметь право отдохнуть.

— Я не создан участвовать в междоусобных войнах; я из таких людей, которые годятся только для уединения; поэтому я охотно предоставляю другим бурную политическую жизнь, которая явно не по мне.

— Однако ж вы не всегда так думали.

— Увы, в этом-то и заключается причина всех моих бедствий; я плачу кровавыми слезами, когда думаю, что увлекся безумным честолюбием…

— Вы правы, — перебил дон Тадео, — однако ж я могу вам возвратить то, чего вы лишились, если вы хотите.