Оно, под водочку-то, хорошо идёт. Разговорились. И спина почти не ноет, во всяком случае, если сесть удобнее, палки лыжные положить одним концом на сиденье и на них правую ногу пристроить — удобно! Жаль, стул офисный, не очень мягкий, но «за неимением кухарки дрючат и дворника», как говорил бывший оператор станков с ЧПУ завода 333, а ныне вполне нормально преуспевающий бизнесмен Важенин, совсем недавно переехавший из 21-го дома в другой район вместе с женой Наташей-сомелье.

— Я тут как-то наткнулся на газеты 90-х. Сашка с антресолей их достал. Вроде, и времени немного прошло, а читаешь — глаза на лоб лезут. И о чём только не болтали люди в то время! Вот ты, Мёрси, скажи мне — рубль сейчас конвертируемый или нет?

— Да хрен его знает, — пробормотала Мёрси, решившая почистить свой пистолет. Саша показал ей, как это делается, вот Мёрси и решилась. Дело было совсем непривычное… и какое-то неуместное. Хорошо, хоть оружейную смазку запасливый Сашка в «Охотнике» в своё время прихватил, а то бы ковырялась сейчас Мёрси какой-нибудь веточкой, как дитё. И запорола бы оружие — это уж точно!

— Вот и я не знаю. Так вот, в те времена о конвертируемости рубля только и талдычили. Я вспомнил, как даже в «чайхане» об этом нет-нет, да и заведут разговор. Понимаешь? Чуть что — мужики горячатся: «Это всё потому, что рубль неконвертируемый! Вот введут его и сразу у нас в России всё нормально будет!»

— И чего?

— Да так… к слову. Просто тогда все трепали именно эту долбанную конвертируемость, как панацею, а сейчас панацеей считают что-то другое. Каждой пятилетке — свой фетиш. Все машут руками, дискутируют, спорят… и все этим довольны. Мол, в спорах рождается истина. Всегда… и сейчас — тоже.

— Какое тебе «сейчас»… вымерли все… наврал этот ваш Сатана, вот и всё.

— Наврал… — Илья вздохнул и стал откручивать колпачок фляги, — хорошо бы — «наврал»…

Он выпил глоток, поморщился, потряс головой и продолжил:

— А вдруг, не наврал? И сидим мы сейчас с тобой в параллельном мире! А в нашем, родном, мире обсуждают какой-нибудь очередной План спасения родины из тисков кризиса…

— Не трави, блин, душу! — рассердилась Мёрси. — Какая разница, параллельный мир или перпендикулярный! Мы-то, здесь сидим!

— Тихо, тихо… не горячись! — примирительно сказал Илья. — Что ты… взвилась, как петарда? Это я так… развлечь тебя пытаюсь.

— Не надо меня развлекать, — буркнула Мёрси, протирая рукоять собранного ПМ и запихивая его в кобуру. — Я и без этого развлечённая. Мне, вон, в туалет надо, а одна идти боюсь. Оторви задницу от стула и проводи даму пописать.

— Это мы запросто, — засуетился Илья. Кряхтя, он поднялся и вдел руки в петли лыжных палок. — Это нам пара пустяков. Можете заодно и покакать…

— Вот принёсёт Анна шприцы и будем мы тебя колоть со страшной силой, — заявила Мёрси. — Перестанешь кряхтеть, как старый дед, и гадости девушкам говорить!

— Какие ещё шприцы? — подозрительно спросил Илья. — Не надо нам никаких шприцов! Мы и слов-то таких не слыхивали. Вот ещё, моду взяли, инвалида обижать… таблетки — и всё!

— Ничего, уколы лучше! — мстительно сказала Мёрси, доставая из кармана пачку бумажных салфеток и свечу. — Так… бумага есть… свечка, спички здесь… пошли!

— Уколы… — бормотал Илья, сопровождая Мёрси. — Блин, Гиппократы хреновы, эскулапы-любители! Не дам я вам свою задницу! Разогнались! Сами ширяйтесь хоть до опупения, а ко мне даже и не подходите!

Мёрси зажгла свечу и прошествовала через офис в сортир, чувствуя себя по-идиотски. Раньше они ходили вдвоём с Анной. Опасливо приоткрыв дверь, она осветила туалет. Всё было спокойно и даже как-то по-домашнему уютно.

— Если страшно, давай на улицу пойдём. Присядешь за углом, — сказал Илья, усаживаясь в кресло.

— Всё нормально, — огрызнулась Мёрси. — Не мешай.

— Хорошо, — покорно согласился Илья. — Не буду мешать тебе сосредоточиться. Если надо, могу переливать воду из стаканчика в стаканчик, чтобы тебе было легче настроиться на нужную волну…

Мёрси невольно фыркнула, на мгновение представив себе эту сцену. Показав Илье средний палец, она, улыбаясь, вошла в туалет и закрыла за собой дверь на задвижку, — вдруг откроется… неловко будет. Блин, ну тут и слышимость… каждый шорох, как из телевизора, отчётливо и чуть ли не с эхом…

Облегчая ей жизнь, понятливый Илья забарабанил пальцами по жестяной боковине системного блока офисного компьютера и запел:

— Солдатушки, бравы ребятушки, да где же ваши жёны! Наши жёны — пушки заряжёны, да вот где наши жёны!

«Замечательно! — подумала Мёрси. — Мне осталось только подпевать… сидя на толчке!»

…Из тумана вынырнул Пёс. Он подошёл к оставленному костру и на мгновение повернул огромную голову к двери салона «Оптика». Принюхавшись, он хмуро побежал дальше. Сашки здесь не было. Он ушёл. Ушёл дальше.

Пса ещё можно было узнать… но теперь это был массивный зверь в шипастом ошейнике. Глаза его горели мрачным светом, мощный загривок покрывала густая рыжая шерсть. Тугие мышцы бугрились под шкурой. Исполосованная шрамами морда пугала.

Зверь скрылся в тумане. След Сашки был отчётлив — он прошёл здесь чуть меньше часа назад.

Он поднялся до второго этажа и остановился. Анна, вот только что шедшая следом, исчезла. Наверное, она просто отстала, да! Надо подождать.

Он стоял, глядя вверх. Всё было тихо, только где-то далеко-далеко старательно брякало пианино: «Мишка с куклой громко топали, громко топали, топ-топ-топ…» — это в поликлинике-то!

Сашка, улыбаясь, повернулся назад и открыл рот, чтобы окликнуть Анну…

— Додон, сука! Прикрывай! Х…ля ты вошкаешься!!! — прямо в лицо проорал мокрый и грязный Вакса. — Слева, слева держи, б…дь, порежут, ведь, всех!

Под ногами чавкало. Мина, шлёпнувшаяся рядом, подняла фонтан ржавой воды и болотной жижи…

Сашка упал на колени, закрывая руками лицо. Додон… Вакса… головы, вонюче булькавшие в огромной кастрюле, на боку которой масляной краской криво написано «Пищеблок, 2-е отд.» Окровавленные клочья комбинезона… черви, копошащиеся в глазницах… тёплая нежная кожа на внутренней стороне бёдер девчонки, блюющей от страха…

… псы, рвущие плоть…

— Тебя убить мало… я тебя пытать буду… — лицо с обмёрзшими усами склонилось над ним. С каждым словом изо рта шёл пар, словно дым изо рта дьявола.

…он воткнул палец в глазницу…

…он всё-таки ушёл, оставив трупы Кабана и собак…

Это было… это было — Африка?! Терпкий вкус на губах. Вонь прожаренной солнцем улицы… раздувшиеся трупы собак, коз и людей, валяющиеся на утрамбованной плоскостопыми подошвами земле… что-то гниющее, прикрученное к стволу… головы, насаженные на торопливо выструганные колья… просто на заострённые ветки… безумные глаза чернокожего, которого привязывают к бамперу верёвкой, продетой через его нижнюю челюсть… патроны… раскалённый на солнце ствол…

Он. Это всё он, Сашка…

Это он? Сашка?

Его зовут Юрий!! Но это давно… сейчас он — Додон.

Тысяча двести баксов за офицера, пятьсот за солдата. Псы войны… «Это спецоперация, говнюки, а не сафари!»… им повезло…

Сашка замычал, выгибаясь от нестерпимой боли, от которой лопалась голова.

Юрий замычал, выгибаясь от нестерпимой боли, от которой лопалась голова.

— Ты подохнешь, Додон, — спокойно сказал ему человек, отозвав собак. Он присел рядом на корточки и снял перчатки. — Ты мразь.

— Я работал на вас же… — прошептал Юрий. — На вас же, брателло…

— Ну, считай, что ты уволен, — человек наклонился над ним. Собаки шумно дышали, окружив их на утоптанном снегу. — Тебя убить мало… я тебя пытать буду…

Солдат. Наёмник. Солдат. Педофил. Солдат. Сумасшедший. Киллер.