Ветреный вечер

Шумят задумчивые липы.Закат, сквозь частокол стволов,Обводит на песке аллеиСиянием следы шагов.Порой мучительные скрипыВрываются в покорный шум...И дали неба все синее,И синий, дальний лес– угрюм.О, царствуй, вечер, час раздумий;Струись, журчи в душе, родник...Иду вперед померкшим садомИ знаю – рядом мой двойник.Иду вперед, в покорном шуме,Порою слышу скорбный скрип...И мой двойник безмолвный – рядомСкользит вдоль потемневших лип.

26 июня 1910

Вечер в поле

Солнце сквозь деревьясыплет пылью золотой.Белый, тощий месяцв бледном небе сам не свой.Словно желтый веер,нив раскрыт широкий круг.Где-то косы точат,свежим сеном веет луг.Тучки в небе дремлют,час заката недалек...Чу! запел протяжнопастуший рожок,

4 – 6 июля 1910

Одинокая ель

Одинокая старая ель,Еще сохраняяДевичью стройность ствола,Все шепчет чуть слышно про дальнюю цель,Под ветром ветвями печально качаяИ новые шишки роняя,Всё новые шишки, еще, без числа...Столетняя мать!О чем ты так шепчешь? о чем ты мечтаешь?Ты, древняя, хочешь детей увидать,Зеленые, стройные ели?Год за годом с верхних ветвейТы новые шишки роняешь,Чтобы увидеть своих встающих детей,Чтобы шептать, умирая, о достигнутой цели.Но кругом лишь поля,У корней твоих реет дорога.Или эта бесплодна земля?Или небо к мечте твоей строго?Ты одна.Кропит тебя дождь; шевелит тебя буря;За зимней стужей сияет весна,И осень за летом приходит, глухая...Столетняя ель,Одинокая, ветви понуря,Ветви под ветром качая,Ты шепчешь чуть слышно про дальнюю цель

24 июля 1910

Белкино

Рабы

Нас было много. Мы покорноСвершали свой вседневный труд:Мели осенний сад; упорноОт ила очищали пруд;Срезали сучья у оливы;Кропили пыльные цветы;За всем следили, терпеливы,От темноты до темноты!Ах, мы одной горели жаждой,Чтоб в час, когда с террасы в садСойдет она, – листочек каждыйБыл зелен, был красив, был рад!И вот, дрожа, ложились тени,Склонялось солнце, все в огнях, —Тогда на белые ступени,Со стеблем лилии в руках,Она сходила... Боги! Боги!Как мир пред ней казался груб!Как были царственны и строгиЧерты ее сомкнутых губ!Походкой медленной и стройной Среди кустов, среди олив, —Богиня некая! – спокойноОна скользила, взгляд склонив...И, медленно достигнув пруда,На низкой мраморной скамьеСадилась там, земное чудо,В каком-то дивном забытье...А мы, безумные, как ворыТаясь, меж спутанных ветвей,В ее лицо вонзали взоры,Дыша, как дикий сонм зверей...Рождался месяц... Тихо, плавноОна вставала, шла домой...И билось сердце своенравноУ всех, у всех – одной мечтой!Но что свершилось? – Кто сказал нам,Что выбран был один из нас?Кто, кто Сеида показал намВдвоем с царицей в темный час?Он весь дрожал, он был в испуге,И был безумен черный лик, —Но вдруг со стоном, как к подруге,К царице юный раб приник.Свершилось! Больше нет исхода, —Она и он обречены!Мы знаем: смерть стоит у входа,Таясь за выступом стены.Покорно мы откроем двери,Дадим войти ей в тихий садИ будем ждать в кустах, как звери,Когда опять блеснет закат.Зажгутся облачные змеи,Сплетутся в рдяно-алый клуб...И рухнет на песок аллеиС царицей рядом черный труп!

6 декабря 1910

* * *

Желанье, ужасу подобное,Меня опять влечет к стихам...И снова, как на место лобное,Вхожу в мой озаренный храм.Покрыта грудь святыми ризами,Чело под жреческим венцом,И фимиам волнами сизымиКлубится медленно кругом.Входите! это – час служения,Зажжен огонь, дверь отперта.Мои заветные моления,Не дрогнув, повторят уста.Блаженны все, молчать умевшие,Сокрывшие священный стих,Сознаньем пламенным презревшиеВопль современников своих!Они в блаженном одиночествеПроникли в таинства души;Приняв великие пророчества,Твердили их в глухой тиши;Они глубины тайн изведали,До дна испили свой восторг,И вдохновенных грез не предалиНа поруганье и на торг!Но поздно! Жизнь моя расславлена,Воздвигнут храм, дверь отперта...Входите! Будет людям явленаМоя запретная мечта.