У вагонного окна

Дали сумрачны и хмуры.И причудливы и строги,Скалы сломанные ЮрыРазместились вдоль дороги.Поезд вьется между гор,Беспощаден, верен, скор.Милый поезд, издавна мыСтали мирными друзьями.Ты проводишь панорамы,Я делюсь с тобой мечтами.Сколько дум и сколько слезПрожил я под гул колес!Завтра я тебя покину, —Каждый миг мы к цели ближе...Что за жребий завтра вынуЯ в мятущемся Париже?Мне безвестную печальИли стертую медаль?Зов надежд всё безнадежней,Всё безвольней ожиданья...Но опять, с тревогой прежней,Жду последнего свиданья.Не пробьет ли страшный час,Соблазнявший столько раз!Милый поезд! может, вскоре,Обходя вагон уснувший,Я лелеять буду гореО мечте, вновь обманувшей,Вновь с тобой, и вновь один,В далях северных равнин.

1909

Jura

Я и кот

Славный кот мой одноглазый,Мы с тобой вдвоем.Звезд вечерние алмазыБлещут за окном.Я вникаю в строфы Данте,В тайны старины...Звуки нежного андантеЗа стеной слышны.На диване, возле печки,Ты мечтаешь, кот,Щуришь глаз свой против свечки,Разеваешь рот.Иль ты видишь в грезах крыши,Мир полночных крыш,Вдоль стены идешь и свышеНа землю глядишь. Светит месяц, звезды светят...Подойдешь к трубе,Позовешь ты, и ответятВсе друзья тебе.Хорошо на крышах белыхПраздники справлятьИ своих врагов несмелыхК бою призывать.О свободе возле печкиТы мечтаешь, кот,Щуришь глаз свой против свечки,Разеваешь рот.Звуки нежного андантеЗа стеной слышны.Я вникаю в строфы Данте,В тайны старины.

28 ноября 1909

* * *

Я знал тебя, Москва, еще невзрачно-скромной,Когда кругом пруда реки Неглинной, гдеТеперь разводят сквер, лежал пустырь огромный,И утки вольные жизнь тешили в воде;Когда поблизости гремели балаганыБессвязной музыкой, и ряд больших картинПред ними – рисовал таинственные страны,Покой гренландских льдов, Алжира знойный сплин;Когда на улице звон двухэтажных конокБыл мелодичней, чем колес жестокий треск,И лампы в фонарях дивились, как спросонок,На газовый рожок, как на небесный блеск;Когда еще был жив тот «город», где героевОстровский выбирал: мир скученных домов,Промозглых, сумрачных, сырых, – какой-то НоевКовчег, вмещающий все образы скотов.Но изменилось всё! Ты стала, в буйстве злобы,Всё сокрушать, спеша очиститься от скверн,На месте флигельков восстали небоскребы,И всюду запестрел бесстыдный стиль—модерн...

* * *

Здесь раннего посева всходы,Здесь воплощенье давних грез,Мечты былые я сквозь годы,Как зерна чистые, пронес.Я их лелеял одиноко,Таил, как праведные сны,И ждал, пока грозой жестокойНе будут нивы вспоены.И вот взошли мои посевы,Дрожат под солнцем, наконец,И в час работы – Все НапевыЯ повторил, веселый жнец!

Кладбище

Солнце палит утомленную землю,В травах, и в птицах, и в пляске звериной,Нудит ее расцветать, трепетать.Гулу людских поколений я внемлю.Буйно свершают свой подвиг недлинныйЛюди, чтоб долго во тьме истлевать.Полнятся гробы! полнее могилы!Кладбища тянутся шире и ширеВ шествии грозном всё новых веков,Время настанет: иссякнут все силыДряхлой земли, и в подсолнечном миреВсё будет – рядом могил и гробов!Солнце палит утомленную землю.Гнется тростник, и мелькают стрекозыОколо тихих, незыблемых струй.Тайному вздоху под ивой я внемлю.Первое счастие! первые грезы!Чу! прозвучал в тишине поцелуй!

20 марта. 1910