1918

При свете луны

Как всплывает алый щит над морем,Издавна знакомый лунный щит, —Юность жизни, с радостью и горемДавних лет, над памятью стоит.Море – змеи светов гибких жалятИ, сплетясь, уходят вглубь, на дно.Память снова нежат и печалятДни и сны, изжитые давно.Сколько ликов манят зноем ласки,Сколько сцен, томящих вздохом грудь!Словно взор склонен к страницам сказки,И мечта с Синдбадом держит путь.Жжет еще огонь былой отравы.Мучит стыд неосторожных слов...Улыбаюсь детской жажде славы,Клеветам забытых мной врагов...Но не жаль всех пережитых бредней,Дерзких дум и гибельных страстей:Все мечты приемлю до последней, —Каждый стон и стих, как мать – детей.Лучший жребий взял я в мире этом:Тайн искать в познаньи и любви,Быть мечтателем и быть поэтом,Признавать один завет: «Живи!»И, начнись все вновь, я вновь прошел быТе ж дороги, жизнь – за мигом миг:Верил бы улыбкам, бросив колбы,Рвался б из объятий к пыли книг!Шел бы к мукам вновь, большим и малым,Чтоб всегда лишь дрожью дорожить,Чтоб стоять, как здесь я жду, – усталым,Но готовым вновь – страдать и жить!

3 января 1918

Ученик Орфея

Я всюду цепи строф лелеял,Я ветру вслух твердил стихи,Чтоб он в степи их, взвив, развеял,Где спят, снам веря, пастухи;Просил у эхо рифм ответных,В ущельях гор, в тиши яйлы;Искал черед венков сонетныхВ прибое, бьющем в мол валы;Ловил в немолчном шуме моряМетр тех своих живых баллад,Где ласку счастья, жгучесть горяВложить в античный миф был рад;В столичном грозном гуле тоже,Когда, гремя, звеня, стуча,Играет Город в жизнь, – прохожий,Я брел, напев стихов шепча;Гудки авто, звонки трамвая,Стук, топот, ропот, бег колес, —В поэмы страсти, в песни маяВливали смутный лепет грез. Все звуки жизни и природыЯ облекать в размер привык:Плеск речек, гром, свист непогоды,Треск ружей, баррикадный крик.Везде я шел, незримо лируДержа, и властью струн храним,Свой новый гимн готовя миру,Но сам богат и счастлив им.Орфей, сын бога, мой учитель,Меж тигров так когда-то пел...Я с песней в адову обитель,Как он, сошел бы, горд и смел.Но диким криком гимн МенадыПокрыли, сбили лавр венца;Взвив тирсы, рвали без пощадыГрудь в ад сходившего певца.Так мне ль осилить взвизг трамвайный.Моторов вопль, рев толп людских?Жду, на какой строфе случайнойЯ, с жизнью, оборву свой стих.

20/7 февраля 1918

Сорок пятый раз

Весенней ночью встречу звон пасхальныйЯ сорок пятый раз...И вот мечта, вскрывая сумрак дальний,Лепечет свой рассказ.Об том, как в детстве золотились нежноВсе праздничные дни;Как в юности огнем любви мятежноТомили дух они;Как позже, злобно нападали змеиБезумства и страстей,В весенний праздник выползая злееСо всех моих путей...Вновь вижу: двое, в звоне колокольном,Укрылись в темноту,А на окне, пред взором богомольным,Ветвь яблони в цвету...Вновь вижу поле дальнее... ракета,Взлетя, прожгла эфир...И с перезвоном робким слился где-тоРёв пушек и мортир.Вновь вижу ночь семнадцатого года.Прекрасна и светла;Толпу пасхальную ведет Свобода,Раскинув два крыла...Что ж принесет мне праздник сорок пятый?О если б глубь небесРодному краю крикнула трикраты:«Воистину воскрес!»

1918

Жить на воле...

Зов автомобиля

Призыв протяжный и двухнотныйАвтомобильного гудка...И снова манит безотчетноК далеким странствиям – тоска.То лесом, то в полях открытыхЛететь, бросая версты вспять;У станций старых, позабытых,Раскинув лагерь, отдыхать!Когда в дороге лопнет шина,Стоять в таинственном лесу,Где сосны, да кусты, да глина,А солнце серебрит росу.А в холод в поле незнакомом,От ветра кроясь за стеклом,Смотреть, как вихрь над буреломомБросает новый бурелом.Иль ночью, в дерзостном разбеге,Прорезывая мглу полей,Без мысли об ином ночлеге,Дремать под трепет фонарей!Скользя, как метеор, деревней,Миг жизни видеть невзначай,И встречным прогудеть напевней,Чем голос девушки: «Прощай!»И, смелые виражи в полеСрезая, вновь взлетать на склон,И вновь гудеть, и жить на волеКентавром сказочных времен!