Испанская песенка

В темном поле, в темном полеБродит Альма без дороги;В темном поле, в темном полеВидит вход в шалаш убогий.Альма входит, Альма входит,Видит – бедно там и тесно.Альма входит, Альма входит,Видит – рыцарь неизвестный.Говорит: «Я заблудилась,В стужу ноги онемели!»Говорит: «Я заблудилась,Ах, довериться тебе ли!»Рыцарь ей в ответ: «Сеньора,Знаю, вам я неизвестен,Но, клянусь крестом, сеньора,Благороден я и честен.Вот вам ложа половина,Я свой меч кладу меж нами.Вот вам ложа половина!Не коснусь я вас устами».Ночь проходит, ночь проходит,Свет дневной румяно льется.Альма в поле вновь выходит,И смеется, и смеется.Рыцарь спрашивает АльмуС грустью пламенного взора,Рыцарь спрашивает Альму:«Что смеетесь вы, сеньора?»«Я смеюсь тому, мой рыцарь,Что здесь было ночью темной,Что могли всю ночь, мой рыцарь,Вы со мной лежать так скромно!»

1920

Сонет в манере Петрарки

Как всякий, кто Любви застенок ведал,Где Страсть пытает, ласковый палач, —Освобожден, я дух бесстрастью предал,И смех стал чуждым мне, безвестным – плач.Но в лабиринте тусклых снов, как Дедал,Предстала ты, тоски волшебный врач,Взманила к крыльям... Я ответа не дал,Отвыкший верить Гению удач.И вновь влача по миру цепь бессилья,Вновь одинок, как скорбный Филоктет,Я грустно помню радужные крыльяИ страсти новой за тобой просвет.Мне горько жаль, что, с юношеским жаром,Я не взлетел, чтоб в море пасть Икаром.

10 марта 1912

* * *

Артуру ехать в далекий путь!Вот громко трубят трубы!Джиневру целует он нежно в грудь,Целует и в лоб и в губы!«Прощай, Джиневра, моя жена.Не долог разлуки год!»Она – в слезах, в слезах она,Смотрит смеясь Ланцелот!Вот едет Артур через ясный луг,И слышны близко трубы, Но страстно Джиневра и милый друг,Целуясь, сблизили губы.«Тебе служил я, любил тебяИ ждал за годом год.Теперь блаженство узнаю я!»Смотрит смеясь Ланцелот.Артуру ехать в обратный путь,Поют в его славу трубы!Он девушек в замках целует в грудь,Целует и в алые губы.С Артуром нежно вдвоем жена:«Я верен тебе был весь год!»«А мужу я была верна!»Смотрит смеясь Ланцелот.

Последние мечты

1917—1919

Душа истаивает...

В горнем свете

Я сознаю, что постепенноДуша истаивает. МглаЛожится в ней. Но, неизменно,Мечта свободная – светла!Бывало, жизнь мутили страсти,Как черный вихрь морскую гладь;Я, у враждебных чувств во власти,То жаждал мстить, то мог рыдать.Но, как орел в горах Кавказа,За кругом круг, уходит ввысь,Чтоб скрыться от людского глаза, —Желанья выше вознеслись!Я больше дольних смут не вижу,Ничьих восторгов не делю;Я никого не ненавижуИ – страшно мыслить – не люблю!Но, с высоты полета, бездныОткрыты мне – былых веков:Судьбы мне внятен ход железныйИ вопль умолкших голосов.Прошедшее, как дно морское,Узором стелется вдали;Там баснословных дней героиИдут, как строем корабли.Вникая в смысл тысячелетий,В заветы презренных наук,Я словно слышу, в горнем свете,Планетных сфер певучий звук;И, прежнему призванью верен,Тот звук переливаю в стих,Чтоб он, отчетлив и размерен,Пел правду новых снов моих!

Июль 1918

Пророчества весны

В дни отрочества, я пророчествамВесны восторженно внимал:За первым праздничным подснежником,Блажен пьянящим одиночеством,В лесу, еще сыром, блуждал.Как арка, небо над мятежникомСинело майской глубиной,И в каждом шорохе и шелесте,Ступая вольно по валежникам,Я слышал голос над собой:Все пело, полно вешней прелести;«Живи! люби! иди вперед!Ищи борьбы, душа крылатая,И, как Самсон из львиной челюсти,Добудь из грозной жизни – мед!»И вновь весна, но – сорок пятая...Все тот же вешний блеск вокруг:Все так же глубь небес – божественна;Все та ж листва, никем не смятая;Как прежде, свеж и зелен луг!Весна во всем осталась девственной;Что для земли десятки лет!Лишь я принес тоску случайнуюНа праздник радости естественной, —Лишь я – иной, под гнетом лет!Что ж! Пусть не мед, а горечь тайнуюСобрал я в чашу бытия!Сквозь боль души весну приветствуюИ на призыв земли ответствую,Как прежде, светлой песней я!