МанфредЯ выслушал. И вот что я отвечу:Кто б ни был я, но я не изберуПосредником меж мной и небесамиНи одного из смертных. Если яУставы нарушаю — покарайте.АббатМой сын, я не о каре говорю, —Я только призываю к покаянью.Пусть наказует небо. «Мне отмщенье»,Сказал господь, и, со смиренным сердцем,Раб господа, я только повторяюЕго глаголы грозные.МанфредСтарик!Ни власть святых, ни скорбь, ни покаянье,Ни тяжкий пост, ни жаркие молитвы,Ни даже муки совести, способной,Без демонов, без страха пред геенной,Преобразить в геенну даже небо, —Ничто не в состоянии исторгнутьИз недр души тяжелого сознаньяЕе грехов и сокровенной муки.Та кара, что преступник налагаетСам на себя, страшней и тяжелееЗагробных мук.АббатЯ рад все это слышать,Затем что все это должно сменитьсяНадеждой благодатной, что спокойноВзирает на блаженную обитель,Ее же всякий ищущий обрящет,Коль скоро он покинет путь неправый.Начало же спасения — сознаньеЕго необходимости. Покайся —И все грехи, что отпустить я властен,Я отпущу, — что преподать сумею,Все преподам.МанфредКогда несчастный Нéрон,Чтобы избегнуть мук позорной смертиПеред лицом сенаторов, недавнихЕго рабов, ударил в грудь кинжалом,Какой-то воин, полный состраданья,Прижал свой плащ к его смертельной ране,Но Нерон оттолкнул его и молвилС величием во взоре: «Слишком поздно!»АббатК чему ты клонишь речь?МанфредЯ отвечаюНа твой призыв к спасенью: слишком поздно!АббатНет, никогда не поздно примиритьсяС своей душой, а чрез нее и с небом.Иль у тебя нет никаких надежд?Ведь даже те, что в небеса не верят,Живут какой-нибудь земной мечтой,Прильнувши к ней, как тонущий к тростинке.МанфредО да, отец, и я лелеял грезы,И я мечтал на утре юных дней:Мечтал быть просветителем народов,Достичь небес, — зачем? Бог весть! быть может,Лишь для того, чтоб снова пасть на землю,Но пасть могучим горным водопадом,Что, с высоты заоблачной свергаясьВ дымящуюся бездну, восстаетИз бездны ввысь туманами и сноваС небес стремится ливнем. — Все прошло,И все это был сон.АббатНо почему же? МанфредЯ обуздать себя не мог; кто хочетПовелевать, тот должен быть рабом;Кто хочет, чтоб ничтожество призналоЕго своим властителем, тот долженУметь перед ничтожеством смиряться,Повсюду проникать и поспеватьИ быть ходячей ложью. Я со стадомМешаться не хотел, хотя бы могБыть вожаком. Лев одинок — я тоже.АббатЗачем не жить, не действовать иначе?МанфредЗатем, что я всегда гнушался жизни.Я не жесток; но я — как жгучий вихрь,Как пламенный самум, что обитаетЛишь в тишине пустынь и одинокоКружит среди ее нагих песков,В ее бесплодном, диком океане.Он никого не ищет, но погибельГрозит всему, что встретит он в пути.Так жил и я; и тех, кого я встретилНа жизненном пути, — я погубил.АббатУвы! Я начинаю опасаться,Что я тебе помочь уже не в силах.Но ты еще так молод, я хотел бы…МанфредСвятой отец! Есть люди, что стареютНа утре дней, что гибнут, не достигнувДо зрелых лет, — и не случайной смертью,Иных порок, иных науки губят,Иных труды, иных томленье скуки,Иных болезнь, безумье, а иных —Душевные страдания и скорби.Страшнее нет последнего недуга:Все имена, все формы принимая,Он требует гораздо больше жертв,Чем значится в зловещих списках Рока.Вглядись в меня! Душевные недугиЯ все познал, хотя довольно б былоИ одного. Так не дивись тому,Что я таков, дивись тому, чем был я,Тому, что я еще живу на свете.АббатНо выслушай…МанфредОтец, я уважаюТвои года и звание; я верю,Что ты пришел ко мне с благою целью,Но ты предпринял тщетный труд. Быть грубымЯ не хочу, — я лишь тебя щажу,А не себя, так резко обрываяНаш разговор — и потому — прости!(Уходит.) АббатОн мог бы быть возвышенным созданьем.В нем много сил, которые могли быСоздать прекрасный образ, будь ониНаправлены разумнее; теперь жеЦарит в нем страшный хаос: свет и мрак,Возвышенные помыслы — и страсти,И все в смешенье бурном, все мятетсяБез цели и порядка; все иль дремлет,Иль разрушенья жаждет: он стремитсяК погибели, но должен быть спасен,Затем что он достоин искупленья.Благая цель оправдывает средства,И я на все дерзну. Пойду за нимНастойчиво, хотя и осторожно.