XVII

Все важно в нем и сонно, и прилично.Отец любил детей, но издали:Он каждую субботу педантично,Просматривая баллы, за нулиНотации читать умел отлично.Без дружбы, вечно ссорясь, мы рослиВсе вместе, кучей, как в тени древеснойСемья грибов: нам было слишком тесно...

XVIII

С Сергеем мы ходили в тот же класс.Напоминая бойкую лисичку,Зрачки зеленоватых быстрых глазЛукаво щурить он имел привычку;Лицо в веснушках помню как сейчас,Пронырливый и острый носик; кличкуВсему давал он метко; был актерИ дипломат, насмешлив и хитер.

XIX

А неуклюжий Саша, молчаливый,С лицом румяным и тупым, в очках, —Как медвежонок, дикий и ленивый;В монахи собирался он, в делахЗемных не видя толку; горделивыйТот замысел погиб и стал монах —Немало в жизни всяких превращений —Чиновником особых поручений.

ХХ

Благоразумен, важен, как старик,Был Коля гимназистом идеальным;Премудрость всех учебников постиг.С лицом худым, бескровным и печальным,Питая страсть, как первый ученик,К пятеркам с плюсом и листам похвальным,Смиряться он умел, терпеть и ждатьИ всякому начальству угождать.

XXI

Но иногда, романтик добродушный,Про все забыв, каких-то ведьм и фей,И рыцарей, и замок их воздушныйЧертил пером в тиши воскресных дней,Воображенью странному послушный,Он на полях латинских словарей,Влюбленный в этот мир необычайный:Он верил в сны, пророчества и тайны...

XXII

У нас в крови – неугасимый жарМистического бреда; это – сходствоСемейное, опасный людям дар,Наследственный недуг иль превосходство,Под пеплом жизни тлеющий пожар, —Не ведаю – талант или уродство...Вольнолюбивый, непокорный дух,Доныне в нас огонь твой не потух.

XXIII

Обычный в жизни путь ему неведом,Противен будничный и тесный круг.Был Костя, старший брат мой, правоведом;Но поступил он, возмутившись вдруг,И полный нигилизма модным бредом,На факультет естественных наук:Не следуя отцовскому примеру,Он погубил блестящую карьеру.

XXIV

Самонадеян и умен, и горд,Наш мертвый дом, чиновничий и серый,Он презирал: настойчив, волей тверд,В добре и зле без удержу, без меры, От микроскопов ждал он и ретортНеведомых чудес и новой веры.Любила мать его; с отцом всегдаБыла у Кости тайная вражда.

XXV

Мне помнится под колбою стекляннойСпиртовой лампочки дрожащий блескИ жидкости опаловой, туманнойВ прозрачных стенках легкий звон и плеск,Волшебной искры голубой и страннойНа гальванической машине треск...В густой тени большого кабинетаЖелтели кости пыльного скелета.

XXVI

Мне объяснял фанатик молодойОткрытья, чудеса лабораторий,Неясные мелькали предо мнойОтрывки дерзновеннейших теорий;Показывал он в капле водянойДруг друга пожиравших инфузорий,И слушал я, потупив робкий взор,Про Дарвинов естественный подбор.

XXVII

Я чувствовал, что он не прав во многом:Краснея, запинался я, дрожал,Ребяческим и неумелым слогомНа доводы науки возражал,Когда, смеясь над чертом и над Богом,Он все, во что я верил, разрушал...Хотя и страшно было мне и больно, —Запретный плод прельщал меня невольно.

XXVIII

И любопытство жадное влеклоК опасности на крайние ступени,И в первый раз на детское челоУже недетских дум ложились тени:Пленяет душу человека зло.Как некогда Адаму в райской сени —«Вкуси и будешь богом», – мудрый Змей,Коварный дал совет душе моей.

XXIX

В столовой раз за чаем мы сидели;Здесь маятник медлительных часов,Влачившихся без отдыха, без цели,Вкус тех же булок, звуки тех же словИ тусклые обои надоелиЗнакомым видом желтеньких цветов.На ужин экономно разогретыУнылые вчерашние котлеты.